Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 65 – Екатерина Блынская

И вот, он связался с ещё одной змеищей. Поппея Сабина была женой Отона, супругой прославленного рогоносца…

Не было на свете женщины изворотливей и хитроумней Поппеи Сабины…

Ещё будучи замужем за Руфрием Криспином она предавалась прелюбодеяниям с Отоном, ничуть не стесняясь этого. Совесть? Нет, она не знала о совести. Только приключение достойно было её внимания, а приключением для неё приходился разврат и душегубство. Думаю, Поппея прославила себя этим, не хуже Мессалины.

Когда мы начинаем мучить других, мы понимаем, что этим хотим заглушить свои мучения. Поппея, высокородная развратница с божественно – прекрасным лицом и телом, какие обычно бывают у тех жён, что добывают себе славу и богатство красотой, стала для меня непреходящей мукой, заняв в сердце Нерона то место, на которое целилась я.

Она стала появляться во дворце как раз в те дни, когда Агриппина перетянула постромки и Поппея, а никто другой отправила её в опалу, когда, против неё, матери Цезаря, выдвигали страшные обвинения.

Прекрасная женщина, коронованная такими внешними достоинствами, у ног мужчины, это беда почище войны… и Нерон стал сражаться с надоевшей матерью, слушая льстивые речи Поппеи…

Во дворце говорили, что она не принадлежит уже Отону, что живёт у Нерона, восхваляя его красоту и талант, но, когда только Нерон начинает гнуться под её лаской, как лакричная тянучка от жары, Поппея убегает к своему мужу, пыля проклятиями и стенаниями.

Нерон, к тому времени округлился, входя в пору молодости, его подбородок пожирнел, а борода ещё больше стала похожа на пучок медной проволоки. Он стал пользоваться чужими волосами и редкими маслами для лица, его разнежили руки рабов и доступность любых желаний.

Он стал другим, днями и ночами, позабыв в Паренталии о предках, позабыв о Луперках в их священный День, позабыв манов и ларов в домашних нишах, пел и плясал, бесясь и кривляясь, изображая то мужа, то жену, то и того, и другую. Так ведут себя пьяные актёры ателлан, да и то, мне было бы стыдно рядом с ним.

А Поппея, ничуть не стесняясь, с отвратительной любострастностью целовала его на пирах, играя с ним и забавляясь, потакая ему во всём, не стесняясь никого из общества, чтобы потом в очередной раз убежать к Отону, или нажаловаться на Октавию.

Судьба Октавии оказалась слишком даже несчастна и горька. Она помутневшими глазами равнодушно смотрела на то, как Поппея своей новой, свежей страстью кутает Нерона, погрязшего в пороке, которому, словно, наскучило всё, а это неподчинение, неравновесие и бесконечная игра на струнах его души была ему внове. Она забавляла, эта игра, но и затягивала, ибо не было той силы, что могла бы оторвать своенравную Поппею от Нерона.

Нельзя было и Агриппине запросто уже попасть к сыну, чтоб поцеловать и обнять его. Если раньше они часто засыпали вместе, коснувшись друг друга головами и перепутавшись волосами: она вдыхала нежный запах его юного тела и могла часами глядеть на то, как он спит, то теперь все закончилось. Он больше не хотел материнских ласк, не хотел её благословений и советов.

Однажды, вольноотпушенник Авл, живущий во дворце, цирюльник и брадобрей, придя ко мне, донёс о разговоре Нерона с Поппеей о том, как бы избавиться от Октавии.

* * *

Агриппина подкупила телохранителей сына, чтоб они пропустили её, хотя бы издалека увидеть его, тем более, что это были, в прошлом, верные ей люди, несущие честно и исправно свою службу. Они сжалились под натиском материнской любви. Но в тот день она захватила меня с собой, чтобы я увидела то, что она могла бы пропустить.