Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 31 – Екатерина Блынская

Но потом за эти дары, нужно – же, взять своё?

Так вот, я хорошо помню, что пира не было. Нет, если бы Клавдий так не гладил при Агриппине своего Британника, не позволял ему почувствовать себя будущим Императором, не нарядил бы его в тогу совершеннолетнего, возможно, и сам был бы жив. Но Клавдий заспешил, засуетился… и стал есть грибы.

В тот вечер, задумчивости его не было предела, и я потом даже посмеялась, когда принесли ужин, что задумался он, стоя на пороге Бездны, из которой нет возврата.

Клавдий пил секстариями, и заставлял всё время плясать вокруг себя пятерых рабов.

Я старалась казаться весёлой, сидя в ногах одного из всадников и хохотала, чтоб не показать, что у меня всё дрожит, ведь я чувствовала, что моего патрона ждёт страшное! И снаружи и внутри я дрожала и вовсе не от волнения, а от скрытого, глупого восторга. Завтра Нерон станет Императором!

Клавдий в задумчивости переходил от козлятины к ракушкам, от полбы к запеканке, и, пока дошёл до грибов, наверное, перемешал в себе весь ужин, запитый тремя секстариями вина.

Я только наблюдала, и старалась не есть много. Клавдий, возлежа выше всех, изредка кидал взгляды на танцовщиков, которые кривлялись под музыку до того славно, что не хотелось никому глядеть на перекошенного и мятого Клавдия.

Не хотелось, но я глядела, пока он не дошёл до грибов, которые с удовольствием съел маленькой костяной ложечкой.

— Агриппина! – крикнул он через залу, перекричав немногих гостей, подобострастно располагавшихся ниже, на украшенных серебром ложах.– Иди ко мне!

Она поднялась, размяв затёкшую спину, поправила тунику, одетую поверх тёплой столы, и, набросив любимую свою паллу из тарентской серо – блестящей шерсти, подошла, и встала за спиной Клавдия.

Его голова светилась крупной проплешиной сквозь убранную сединой макушку. И лицо и голова взмокли, видно было издалека. Толстая шея, во многих местах порезанная неловким цирюльником, покраснела.

— Жёнушка, присядь подле меня, а то отошла себе и удалилась. – сказал Клавдий, жуя отравленные грибы.

Я дрогнула, боясь, что он и Агриппину накормит эдакой вкуснотищей.

— Поешь, это чудное лакомство, чудное… – проговорил Клавдий, так и не поворачиваясь ко жене.

Агриппина ответила, пригнувшись к мужниному уху, щекоча его взмокшие от усердия седины.

— Ты, пожалуйста, не переходи на килики… после секстариев, или, из – за стола тебя вынесут и опять будут вызывать рвоту… – донёсся до меня её голос.

Клавдий, откинув назад руку, пригнул её шею к своей правой щеке и громко поцеловал её, вымазав жиром.

Агриппина ушла, сделав рукою жест наблюдать.

От омерзения меня чуть не замутило… Ведь они в последнее время не ладили… Он, видимо, просто хотел какого- то свежего мяса… и сожалел, что не может жениться в пятый раз.

Глупый, глупый Клавдий!

Среди ночи в мою спальню прибежали Клавдиевы постельничие, которые обычно переносили его, или готовили на ложе. Это были уже немолодые мужчины, но они были так напуганы, что я вскочила от ужаса, не произошло ли что с моим Агенобарбом.

— Актэ! Иди к Агриппине! – закричал старший из них.

Я быстро накинула тунику и выскочила в перистиль.

Клавдий был зелен, но жив. Когда я увидала его поверх разбросанных и облеванных подушек, голова моя закружилась.