Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 28 – Екатерина Блынская

Платон покачал головой.

— И что? У нас гугл отключили?

— А что гугл?

— Ну, просто когда отключают гугл, или он не ловит, дети начинают быть очень ласковыми с родителями и интересоваться подобными вещами.

— Нет, гугл я не спрашивала. Ступила. Так что? Можно?

— Нельзя.

— Фух… слава папе!

В открытое окно машины влетал прожжённый запах июльской степи. Его втягивало внутрь салона и Платон дышал им, словно хотел надышаться на всю жизнь соломенным, каменным, серым степным запахом.

* * *

— Это тётя Анжела. Ты её знаешь.– сказал Платон, представив Виву.

— Знаю. – буркнула она и схватив рюкзак за лямку потащила его в комнату.

— Помой руки и иди есть!

Платон вопросительно взглянул на Анжелу.

— Ты зачем приехала?

— Цезия Третья меня попросила поливать цветы. Она знает, что ты заморишь их, поэтому я приехала…

Анжела тряхнула густой чёрной гривой распущенных волос.

— Ты меня провоцируешь.– сказал Платон и коротко поцеловал её в маленькую родинку над верхней губой.

— Ты сам хорош.

— Не надо было сюда ехать, тем более светиться перед Вивой.

— Она уже не маленькая. Должна понимать.

Анжела вытерла по – хозяйски пол в коридоре и прошла на кухню, позёвывая, ждать Платона из ванной.

Он вышел через несколько минут с трудом уговорив дочь принять душ при чужом человеке.

— А это вообще кто? – прошипела Вива гневно.– Чё она тут делает?

— Мать дала ей ключи, она поливает цветы и кормит котов.

— А ты чего тогда делаешь?

Платон недовольно хмыкнул.

— Ты давай, мойся.

— Закрой дверь тогда!

Вива не любила мыться.

Когда она через полчаса вышла к столу, Анжела всё ещё сидела на материном стуле и пила кофе, накинув ногу на ногу и держа чашку двумя руками.

Платон сидел напротив и скоренько накалывал жареную картошку на вилку.

— Вива, поешь…

— Не хочу. И не называй меня Вивой. У меня имя есть

— Я Анжела, а тебя как зовут? – улыбнулась Анжела, поставив чайку с кофе.

— А меня зовут Варвара Платоновна Орешникова.

— Оу… Очень приятно. А я коллега твоего папы. Мы вместе играем в театре. Ваша мама просила за ним… за вами посмотреть и я пожарила вам картошки и вот… куролапок.

Вива сдержанно улыбнулась. Она немного расслабилась и села за стол, зачем- то пытаясь натянуть безразмерную футболку как можно ниже.

— Ты не стесняйся, я же девочка… – сказала Анжела.

— Ага… вижу…

И Вива нехорошо рассмеялась.

Платон метнул на неё суровый взгляд. Анжела сделала вид, что ничего не заметила. Она быстро отхлебнула кофе и поставила чашку, со звоном, на блюдечко.

— Мне уже пора… У меня у самой кошка одна.

— А я провожу.

Платон вышел в прихожую, Анжела немного расстроилась, но было видно, что слёзы готовы выкатиться из её глаз.

— Я бы хотела значить для тебя больше… – сказала она тихо.

— Больше… невозможно. – ответил Платон, боясь прижать её к себе.

— Возможно… Всё возможно. Ты просто привык жить в горе. Ты в этом горе сам себя теряешь.

Глаза Анжелы, чёрно – ртутные, блестящие, метнули искры. Она быстро вышла за дверь.

Платон потоптался с минуту, протёр глаза и тряхнул головой. Ему дико хотелось спать.

Он вышел к Виве. Та неподвижно сидела на стульчике у окна и смотрела вниз, на Москву.

— Что, началось да? – спросила она издевательски.

— Что именно?

— Кризис старого возраста.

— Среднего.

— Ага… среднего…

Вива налила себе чай и ушла в комнату.