Онлайн книга «Время ласточек»
|
— Написала… а что такое… — Что ты ему написала, Лизанька? — Тебе-то что… – Лиза сделала паузу. – Что… все. — Ты его бросила? — Нет, но… я написала, что все должно закончиться. Мы… люди с разных… планет. Лиза зашмыгала носом. — Ой, миленькая, что ты наделала… Он же повесится… Лизу подбросило на кровати. — Что случилось? Он что-то рассказал про меня? Кому? Маме? Кому? И что? — Он рехнулся просто! – заревела в трубку Маринка. — Так, слушай, вылови это письмо. Оно в голубом конверте с желтой маркой. Я не знаю… забери его у почтарьки, отдай его моей матери. Нет, сожги его. Нет, брось его в ваш этот… гольюн*, или как ты его называешь. Слышишь? Забери… Может быть, я приеду… Может, на Новый год! После него. Не смей показывать его Глебу. — У-и-и-и… – запищала Маринка. – Если он его возьмет… Он не доживет до твоего Нового года. — Я сама ему скажу. — Ты не сможешь, мать! Лизанька, цветочек, я прошу, ты не пиши ему такого больше. Лиза бросила трубку и откинулась на подушку. За эти несколько недель она исхудала и побледнела. Деревенская свежесть лица и мягкость тела снова сменились углами просвечивающих косточек. Теперь она была одной из тех, кто беспричинно изводит себя голодом и тоской, днями валяясь дома в постели, а ночами угорая по клубам. У Лизы стучали зубы. Она пошла на кухню налить себе воды, но рука так дрыгалась под краном, что ей стало страшно. Ослепительный московский октябрь сменился ноябрем. Лиза все еще болела и чахла, но через ее худобу и бледность стал прорисовывается новый образ. В нем не было никакой тайны и томности. Наоборот, набравшись от Ленуси и Мишуни их словечек и скопировав их единственно возможное, как ей казалось, поведение, Лиза словно спрятала лицо. Со временем она вполне могла бы стать достойной сменой Ленуси. Полное безразличие к себе говорило о скрытом отчаянии. И действительно – в наушниках, с вечным «Сплином» в ушах, Лиза училась и вообще жила машинально, порой не замечая простых вещей. Новый год нового века, который многие, обсчитавшись, провозгласили «миллениумом», сестрой решено было отмечать в Праге. Лизу решительно нельзя было оставлять одну, и ее брали с собой – на самом деле для того, чтобы Ленусе было не скучно: отношения с мужем трещали по швам. Ленусь купила Лизе новогодний наряд. Серебряную юбку-колокол в пол, прозрачную черную фатиновую блузку и серебряные туфельки. Лиза выглядела сногсшибательно. Но не было больше ни рыжей гривы, ни озорного блеска в глазах. * * * Глеб понимал, что отъезд Лизы и ее перемена неизбежны. Да, вот она была, а теперь ее нет. Двор, дом, яблони, лес – даже эта долбанутая луна, которая не дает спать! – стоят на месте. А ее нет. Даже ее родители здесь, отчего еще страшнее. Он приходит к ним во двор поработать, они пьют чай, а с фотографии смеется Лиза. Она смеется над ним. Он пьет, а она все равно смеется. Мир его стал мутным и отвратительным, как ячменный кисель. Она вышибла землю из-под его ног. Были девушки и расставания. Но такого не было. Кто обнимает ее? Кто ее ласкает? Что ей мреется* на заре в чужих руках? Кто дышит на нее, как на драгоценную зирку?* Цветок, золотой подсолнух. Как ее обозвать, как вернуть ее, хоть доброй, хоть злой? Хоть предательницей. Хоть клятой шалавой. Глеб всех извел, особенно москвичей, которые резко похолодели к нему, вечно глядящему на них собачьими вопросительными глазами. |