Книга Ради любви и чести, страница 78 – Джоди Хедланд

перед его сапогами. Он наклонился, поднял их и сунул в сумку, висевшую у

него на боку. Снова посмотрел на меня и торжественно кивнул, как будто

понял, что это мое прощание с Беннетом.

— Позаботьтесь о нем, — мягко сказала я.

— Обязательно, миледи. — Судя по печали в его глазах, он понял, о чем я

прошу.

Я хотела, чтобы он проследил, что бы Беннет жил, чтобы не впал в

такое же отчаяние, как Олдрик после смерти своей жены. Чувство вины

может сделать это с человеком, особенно с такими чувствительными и

добрыми людьми, как Беннет и Олдрик. Мне бы не хотелось, чтобы Беннет

мучился из-за меня или винил себя в моей смерти. Я молилась, чтобы Олдрик

смог помочь своему брату так, как не смог помочь себе. Слезы затуманили

мне глаза. Я откинула голову назад и закрыла их, чтобы сдержать эмоции, которые рвались наружу. Одна мысль билась в моей голове снова и снова. Я

любила его. Я умру, любя его. И я буду жить вечно, любя его.

Мучительное «нет!» разорвало воздух. Это был крик протеста Беннета.

Видимо Олдрик только что отдал ему жемчуг, и он тоже понял, что я

попрощалась с ним. Я зажмурилась сильнее. Смотреть на него было выше

моих сил. Даже когда его крики протеста ослабли до хрипа, я не открыла

глаза. Даже после того, как слух уловил то, что Олдрик наконец-то потащил

Беннета обратно через поле, я не открывала глаза. Я закрыла лицо руками и

позволила себе тихо зарыдать.

Я не смог поднять голову. Всю ночь я боролся с веревками, связывающими меня, пока, в конце концов, не сдался в изнеможении. Не

было сил даже открыть глаза или поднять голову. Только одна мысль не

давала мне уснуть и сохранить рассудок: мысль о том, что я убью Олдрика в

ту же секунду, как только он, наконец, освободит меня. Он оставил меня

одного в кладовке без окон, с руками, привязанными к столбу в центре

комнаты. Ему понадобилось, по меньшей мере, восемь человек, чтобы

затащить меня в пустой чулан и держать там, пока он связывал меня. Он

выставил несколько солдат за дверь, и они следили за мной всю ночь.

— Сабина, — хрипло прошептал я сквозь темноту, разбавленную лишь

слабым светом факелов, падавшим из коридора.

Малейшая мысль о ней вызывала острый приступ боли. Она врезалась

в мою плоть и пронизывала до самых костей. Но я не сопротивлялся, потому

что боль была наказанием, которое я заслужил за то, что сделал с ней. Я

считал себя полностью ответственным за все. Я сотни раз прокручивал в

голове тот день, подсчитывая ошибки. Мне не следовало позволять ей

сопровождать меня на встречу с лордом Питтом. Я должен был взять маму, как и планировал вначале. А потом, когда Фокс обвинил Сабину в том, что

она ведьма, мне не следовало позволять ей снимать перчатку. Я должен был

догадаться, что не зря она их никогда не снимала, видимо скрывая что-то.

Почему я не подумал об этом раньше?

Я застонал и дернул веревки, связывающие мои руки. Кожа была

стерта в кровь, и теплая липкая жидкость стекала по моим пальцам до

запястий, но жжение в очередной раз напомнило мне о боли, которую я

причинил Сабине. Хотя бы взять в руки ее жемчуг, который лежал в

мешочке, привязанном к моему поясу. Мне нужно было прикоснуться к ним, провести по ним пальцами и, возможно, тогда почувствовать ее присутствие.

Но я был связан слишком крепко.