Книга Там, где поют соловьи, страница 130 – Елена Чумакова

В институте пошли ей навстречу, выдали командировочное предписание в Уфу, в институт Мечникова, где работала линия по производству валиацида. Без этого удостоверения ей не удалось бы взять билет до Уфы. В глубь страны шли и шли эшелоны с победителями. Эта поездка совсем не походила на эвакуацию в сорок первом. На крупных станциях поезда встречали с оркестром, женщины с букетами сирени вглядывались в лица солдат, в надежде встретить своего долгожданного. Бабульки совали в руки незнакомых воинов кульки с вареными картофелинами.

Аленький встретил мать радостно, крепко обнимал за шею, не отходил ни на шаг, словно боялся, что она снова исчезнет. Так и норовил залезть на колени, стоило только ей присесть. А Василиса вела себя сдержанно, настороженно, больше жалась к бабушке Даше. За обедом Дарья завела осторожный разговор, что летние каникулы деткам лучше бы провести у них, в Бирске. Тут и воздух чистый, и река, скоро ягоды пойдут, а там огурчики-помидорчики в огороде поспеют. Разве в городе дети такое поедят? Василиса с интересом учится шить, вышивать. А в Ленинграде кто ее этому научит? Вот наступит сентябрь, и она, Дарья, сама привезет детей. Заодно и город посмотрит, давно мечтала. В разговор вдруг вклинился Аленький:

— Мама, а кто такие кукушата?

За столом повисла пауза. Анна поспешила собрать грязные тарелки со стола, унести их на кухню.

— Услышал где-то, – смущенно пробормотала Дарья.

— Кукушата – это птенцы кукушки, которых она подсовывает в чужие гнезда, а сама улетает, – отчеканила Василиса. – И знаешь, мама, бабушка Даша права, я хочу на лето остаться здесь, с ней. В Бирске нам хорошо. Я не поеду в Ленинград.

Стелла растерялась, не зная, что сказать, как реагировать. К такому она не была готова. Обижаться на тетушек, упрекать в обидных, неосторожных словах после того, как они почти на два года приютили у себя детей, было бы верхом неблагодарности. Оправдываться перед дочкой сейчас, говорить пафосные слова о долге перед Родиной, о спасении жизней солдат бесполезно, Василиса ее просто не поймет, не захочет понять. Она глуха в своей обиде. Ситуацию спасла Дарья:

— Васенька, мама же не видела, как ты научилась вышивать! Принеси-ка свой воротничок.

О том, чтобы дети остались на лето, больше разговор не заводили. Дарья сама убедила свою любимицу, что надо ехать с мамой, встречать отца с фронта, и там, в Ленинграде, ждать бабушек в гости. А уж на следующее лето бабушки ждут их на каникулы в Бирске.

Август 1945 года, Ленинград.

Лето подходило к концу. Каждое утро Стеллы начиналось с мысли: «Может быть, сегодня?..». Вот уже зашуршали под подошвами первые опавшие листья, закружились вертолетиками крылатки клена. Все больше военных встречалось на улицах, в трамваях, а от Валерки вестей по-прежнему не было.

Кончились белые ночи, на город опускались синие сумерки. Стелла спешила с работы в садик за сыном. Впереди по тротуару на деревянной тележке, отталкиваясь двумя рукоятками, катился безногий инвалид. Через плечо висела сумка для подаяний. Сначала женщина не обратила внимания на калеку, таких в это послевоенное лето в городе было много. Обгоняя, взглянула на него, что-то знакомое почудилось в этом небритом лице, в посадке головы. Она остановилась, лихорадочно роясь в памяти. Инвалид, не поднимая глаз от асфальта, проехал мимо нее.