Книга Там, где поют соловьи, страница 131 – Елена Чумакова

— Маза!.. Григорий… Георгий! – окликнула его Стелла.

Тот обернулся. Узнал, она ясно видела, что узнал! Но в следующий момент опустил глаза, буркнул:

— Обознались, гражданочка, – и продолжил свой путь.

Стелла догнала его, перегородила дорогу:

— Ничего я не обозналась. И ты меня узнал, я же поняла.

— Ну, узнал. Чё те надо?

— Просто… знакомы же. Детский дом, фронтовой госпиталь – такое не забывается. Тебе, я вижу, досталось на фронте. Может, помощь нужна?

Стелла вытащила кошелек, достала все купюры, сколько было, протянула Георгию. Было видно, что тот колеблется, глядя на деньги, но не взял, отвернулся.

— Ты это… гражданочка, купи-ка мне лучше чекушку да закуску, какую-нито, раз деньги не знаешь куда девать.

— Хорошо, я быстро. Только никуда не уходи! – Стелла огляделась в поисках продмага.

— Да куда я уйду без ног? – усмехнулся Маза.

Через несколько минут странная парочка устроилась в ближайшем пыльном сквере: Стелла на лавочке, Георгий рядом. Он ловко откупорил бутылку водки, поколебавшись, протянул спутнице:

— Давай, ты первая.

Стелла отхлебнула из горлышка. Горячая волна пробежала по горлу. Женщина сдержала кашель, закусила баранкой. Георгий одобрительно кивнул, раскрутив содержимое бутылки, влил в себя хорошую порцию водки, остальное тщательно закупорил и убрал в сумку.

— Где это случилось? – кивнула Стелла на тележку.

— В Варшаве угораздило. Немного до Берлина не дошел. И тебя с твоим зельем рядом не оказалось. Да хоть бы и оказалась, ноги было не спасти. Подорвался на мине.

— А ты помнишь лейтенанта Крутихина? Которого ты из подбитого танка вытащил.

— Ну?

— Погиб под Житомиром в сорок четвертом…

— Жалко… Хороший был парнишка, не злой. Тебе-то он кем приходился?

— Да вроде племянника. Нянькой я ему в детстве была, с рождения на моих руках. Трудно пережить… Слушай, Георгий, может тебе серьезная помощь нужна? Ты скажи.

Глаза собеседника вдруг стали злыми.

— Жалеешь, да? Что, такой жалкий, что ли? Безногий, побираюсь вот. А ты вон на своих ногах бегаешь. А только не надо меня жалеть! Я живой, в отличие от твоего лейтенантика! Вон, грудь в медалях – это тебе не брошки. Живу, как умею! И никого ни о чем не прошу! Да пошла ты со своей жалостью!

Маза повесил связку баранок себе на шею, с силой оттолкнулся деревянными рукоятками от земли и покатился на своей тележке прочь.

— Георгий! Прости меня, я не хотела тебя обидеть, – крикнула ему в спину Стелла.

— Отцепись, рыжая, – донеслось ей в ответ.

Какое-то время Стелла еще сидела на лавочке, приходя в себя. Ей стало страшно при мысли, что и Валерка, возможно, стал таким же озлобленным инвалидом. «Господи! Спаси и сохрани…», – мысленно повторяла она вновь и вновь. На дорожке сквера играли дети. Стелла вспомнила, что ее ждет Алька. Опять дежурная нянечка будет ругаться, что она явилась последней.

В один из выходных Стелла отважилась навестить родителей мужа. Ей так и не удалось наладить с ними родственные отношения. Впрочем, она и не старалась, а Кащеевы тоже к этому не стремились. Удивительно, но неприязнь к невестке распространилась и на внуков. При редких встречах с Василисой и Валентином Клавдия Егоровна, как и Евгений Андреевич, старательно играли роль любящих бабушки и дедушки, особенно в присутствии сына, но всё только на словах, на деле никакой заботы о внуках не проявляли.