Книга Милинери, страница 64 – Елена Чумакова

Вдруг к ее ногам подкатился детский мячик. Голубоглазый малыш в клетчатых штанишках на лямочке подбежал следом и остановился, выжидательно глядя на тетеньку. Соня бросила мячик малышу. Поймав его, ребенок засмеялся и снова бросил мяч на колени улыбчивой тети. Игра понравилась обоим, но подошла бдительная няня и потащила упирающегося мальчика прочь. Вырвавшись из рук строгой воспитательницы, он прибежал обратно и порывисто обнял колени Сони, прижался к ним щекой. Потом быстро, как обезьянка, вскарабкался к ней на руки и обхватил за шею. Соня ощутила нежный запах детского тельца, его мягкость и приятную тяжесть, поцеловала светлый завиток на виске. Но няня была уже тут как тут. «Простите, пани. Петрик, нельзя так себя вести с незнакомыми людьми!» — она отодрала малыша от Сони и увела прочь.

Солнце скрылось за набежавшей тучкой, сразу похолодало, накрапывающий дождик разогнал публику, а Софья все еще сидела на скамейке. Этот чужой малыш перевернул ее душу. Только сейчас она осознала весь ужас того, что сделали с ней Богдан и тетка Ружа. Неужели никогда детские ручки не обовьют ее шею, никогда не услышать ей простое слово «мама»?! Она калека, ей не доступно такое счастье. Эта мысль не давала покоя, отравила жизнь, лишила спокойного сна. Соня вдруг вспомнила, как в первый день пребывания в Праге она молилась в каком-то костеле. Тогда бог услышал ее молитву, а что если…

Несколько дней она безуспешно бродила в окрестностях Староместской площади в поисках того костела, а нашла его, когда, потеряв надежду, спешила проулком к трамвайной остановке. Приоткрыв тяжелую дверь, скользнула внутрь, в гулкую тишину, села на ту же скамеечку. И вновь ощутила то особое состояние души, когда слова сами льются прямо из сердца. Она неотрывно смотрела на деревянную фигуру Мадонны с младенцем на руках и просила ее об одном — о материнстве.

В начале лета Софья, почувствовав недомогание, обратилась к врачу. Доктор был похож на сказочного Колобка — круглое румяное лицо, круглые очки на кончике носа, округлое брюшко.

— Пани замужем? — спросил он, почесав кончиком ручки затылок.

— Д-да, — солгала Соня.

— Тогда можете обрадовать мужа, вы беременны.

У нее зазвенело в ушах.

— Но… мне говорили, что после неудачной операции у меня никогда не будет детей. Вы не ошибаетесь, доктор?

— Милочка, если вы мне не доверяете, можете обратиться к другому врачу, — обиженно поджал губы Колобок.

— Нет-нет, что вы! Просто это неожиданная новость… и такая важная для меня… боюсь поверить.

— Я понимаю. Сам удивлен, что в вашем случае беременность все же наступила. Иначе как чудом это не назовешь. Видимо, организм молодой, здоровый, справился. Поздравляю!

Дни, одинаковые как бусины, нанизывались на нитку времени — пять, десять, пятнадцать, — а Софья все не могла решиться на разговор с Иржи, сознавая, что новость может вновь круто изменить ее жизнь, и неизвестно, в какую сторону.

Она знала, что у пана Горака было три дочери. А если она родит мальчика? Ведь может быть, что этот ребенок свяжет их надежней, чем обряд венчания, и она, Сонечка, станет для любимого не просто подружкой, забавой, а матерью его сына. Тогда у них сложится настоящая семья. Как ей хотелось в это верить! Она тянула с разговором, боясь разрушить свою надежду. Не раз в минуты близости признание готово было сорваться с губ, но… удерживал горький опыт.