Книга Милинери, страница 146 – Елена Чумакова

Вокруг Патрика двигались серо-полосатые тени, они спрыгивали с верхних нар, возникали из куч тряпья, переругиваясь и толкаясь строились в проходе барака. Жалкое, страшное в своей одинаковости подобие еще недавно таких разных, вполне благополучных людей. Патрик с трудом поднялся с нар, все тело ныло, каждый шаг отдавался болью в правом колене и бедре. Все свои силы, все внимание он сосредотачивал на том, чтобы идти, не упасть, старался держаться в середине колонны, подальше от глаз конвойных.

Ясное утро обещало жаркий летний день. Вереница заключенных свернула в карьер. На каменистом склоне нога Патрика подвернулась, вскрикнув, он упал, попытался подняться, от нестерпимой боли потемнело в глазах. Кто-то старался ему помочь, но резкий окрик заставил людей двигаться дальше. Прямо перед лицом несчастного появились упитанные ляжки, туго обтянутые добротным сукном солдатской формы, а где-то вверху, над ними скучающий взгляд водянисто-голубых, словно вода в горном озере, глаз.

— Steh schnell auf^[37]! — конвойный ткнул в грудь Патрика стволом автомата.

Патрик еще раз, превозмогая боль, попытался подняться и вновь упал. Он беспомощно шарил руками вокруг себя в поисках опоры, с ужасом глядя в лицо своего палача. Тот широко зевнул, сплюнул сквозь зубы и нажал на гашетку. Брезгливо перевернув носком начищенного сапога легкое, словно детское, тело, конвойный побежал догонять колонну. Хруст гравия под его сапогами был последним звуком, который уловило гаснущее сознание Патрика ван Аллера.

Тревожное лето сорок четвертого. Казалось, сам воздух пропитан ожиданием. Так бывает в природе перед грозой, все замирает, даже птицы не поют.

Софья от мсье Мореля узнала о высадке американцев и англичан в Нормандию. Нормандия! Это было так близко от Парижа! Софья помнила, как они с Марком ездили туда отдыхать по воскресеньям. Песчаные пляжи, белые прибрежные скалы, сияющий морской простор, крики чаек, бесконечная череда волн в белом кружеве пены, купания в прохладной воде. А затем обеды в трактирчике или на одной из ферм, на свежем воздухе, за дощатым, начисто выскобленным столом, в компании приветливых хозяев… Все так живо воскресло в памяти и совсем не вязалось с войной, разрывами снарядов, кровью, смертью.

Парижане ждали конца оккупации со дня на день, но, вместо освобождения, город, словно полчища серых крыс, наводнили войска вермахта, участились облавы, аресты. Соня, по совету Оноре, затаилась, старалась не выходить из дома дальше соседней булочной.

Оноре… Он играл такую важную роль в ее нынешней жизни. Их отношения нельзя было назвать дружбой, поскольку дружба предполагает открытость, сердечность, а ничего этого не было, Соня даже не знала, где и с кем он живет. И уж тем более это не было какими-то любовными взаимоотношениями. Соратники — вот правильное слово. Как важно в бою чувствовать рядом плечо товарища, важно быть уверенной, что твою спину прикроют! В отношении Оноре и Марии у Софьи такая уверенность была.

Теперь они вместе с мсье Морелем арендовали небольшую лавочку возле блошиного рынка. Всего-то там помещались самодельный стеллаж, столик, да две табуретки. Витриной служили распахнутые двери с прикрученными к ним крючками, на которых они развешивали свой товар. Однако, эта лавочка позволяла укрыться от непогоды, а главное удобство — больше не приходилось ежедневно таскать с собой зонт, складной стул и тяжелые сумки с нераспроданными вещами.