Книга Милинери, страница 137 – Елена Чумакова

— Что, не удалось продать ваши шляпки сегодня?

— Нет, неудачный день, — пожала плечами Соня.

В квартире по-прежнему было тихо. Дети рисовали, шебуршились, словно мышата в норке. Женщина глянула на хозяйку виновато:

— Мадам, мы взяли с вашего стола бумагу и карандаши, чтобы занять детей.

В ее речи явно слышался немецкий акцент. Софья слегка насторожилась.

— Не страшно, пусть рисуют. Зовите меня Софи.

— А меня зовут Эмма.

— А-а… Эмма, вы умеете готовить?

— Да, конечно… Я хорошо готовлю.

— Тогда пойдемте варить обед. Из меня плохой кулинар.

Софья чистила овощи, краем глаза наблюдая, как ловко управляется ее гостья с куриными потрошками.

— Простите, Эмма, сколько вам лет? Вы так молодо выглядите для мамы довольно большого мальчика, — не удержалась от вопроса Соня.

— Мне двадцать три, — немного помолчав, ответила девушка, — Пауль мне не сын. Он племянник моего брата Эриха. Родителей Пауля вместе с женой Эриха арестовали в тридцать восьмом.

— Эрих — это мужчина, с которым вы пришли? Так он вам не муж?

— Брат.

— А девочка? Она ваша дочка?

— Нет. Это дочка брата. Мой жених,… он немец,… отказался от меня, когда начались еврейские погромы. Испугался за себя и свою семью. Я его понимаю. Мы дружили с детства, но в Германии теперь связать себя с еврейкой — самоубийство. Да я и сама прекратила общение со всеми друзьями-немцами, чтобы не навлечь на них беду. Мы ведь там словно прокаженные…

Мы жили в Мюнхене… — помолчав, продолжила гостья. — Через несколько дней после ареста всех троих расстреляли… Нам чудом удалось спрятать детей и самим избежать той же участи. Марго тогда едва годик исполнился…

— Марго? Девочку зовут Марго? — воскликнула Софья.

— Ну… да, Маргарет. А что?

— Ничего… Так же зовут мою подругу, оставшуюся в Голландии, в оккупации. Я ничего не знаю о ее судьбе, переживаю. Она тоже еврейка.

— Может быть, ей, как и нам, удалось бежать. Если нет, то вряд ли вы ее когда-нибудь увидите… Остается только надеяться, что ее спрятали добрые люди… У нас в Мюнхене остались родители. Папа инвалид, не мог уйти с нами, а мама не смогла уйти без него. Сказала только: «Детей спасайте. И себя». И никаких вестей!.. Что с ними стало? Ничего не знаем.

Нам вот помогли перебраться во Францию. Думали, здесь мы будем в безопасности, но нет, война догнала… Теперь вот снова бежим. Есть ли на свете место, безопасное для нас? — тяжело вздохнула Эмма.

На запах супа, готовящегося из куриных потрошков, пришли дети. Они тихонько примостились за столом, глядя на взрослых голодными глазами. Софья приобняла худенькие плечи мальчика, провела рукой по рыжеватым кудряшкам девочки. Что такое ее переживания и потери по сравнению с бедой этих малышей? У нее есть дом, есть кусок хлеба и надежда. А как выживают эти дети, не имея ни того, ни другого, ни третьего?! Какая судьба их ждет?

Под утро Софья проснулась от страха, словно вынырнула из глубокого омута. Она села в кровати, хватая ртом воздух. Что это было? Что за странный сон? В отличие от обычных туманных, путаных сновидений, этот был четким, ярким. Она помнила звуки и даже запахи, словно все было наяву. Темное пространство, прорезанное лучами прожекторов, молчаливые тени людей … Много женщин, целая шеренга. Собачий лай, злобный, отрывистый. Чей-то голос выкрикивает слова на немецком, кажется, какие-то цифры. А главное — чувство тоски, обреченности. И страха.