Книга Волчья ягода, страница 57 – Элеонора Гильм

— Матери не хочу говорить.

— Жалеешь Феклу? Правильно, ей тяжело пришлось. Кузька помер…

— Она реветь начнет, меня жалеть, и слушать не станет – только тяжелее будет. А куда тяжелее. А ты, я знаю, сможешь понять. Только не говори мне ничего. И налей пива, вина… Есть, чем горло смочить?

Аксинья налила целебный настой – березовые почки на хлебном вине^[66]. Хорош от сухого кашля, колик, желтушности, слабости, болях в животе и на сердце. Пусть поможет и Фимке, исцелит от дурных воспоминаний. Он обрушил на нее рассказы о своем житье-бытье за последние восемь лет. Не нуждался он в ее жалости, слезах, как и в Божьем прощении.

Крестьянский сын, уроженец деревушки Еловой под Солью Камской, увидел и пережил больше, чем любой из односельчан. Рыжий парень поздней осенью 1606 года отправился на поиски приключений и денег, попрощавшись с матерью, приятелями и Аксиньей.

Он примкнул к войску Ляпунова, переходил от разбойных войск к отрядам боярского царя Василия Шуйского, порой и сам не помнил, какую сторону он держал. А важно ли это было в пылу Смуты и бесправия, шутовских царей, самозванцев всех мастей, наводнивших Русь?

Фимка служил мальчонкой на посылках подле Никиты Большого, рязанского дворянина средней руки при войске Ляпунова. За отвагу и ловкость возмужавший Фимка был жалован суконным кафтаном и серебряным рублем, через месяц он на добром коне и с пищалью за поясом участвовал во всех крупных вылазках.

Прокофия Ляпунова казаки обвинили в искоренении их племени и безжалостно изрубили, видимость порядка в народном ополчении исчезла. Фимку болтало, словно котелок, притороченный к седлу: вслед за товарищем, озорным и жестоким Пахомкой Косым, он примкнул к войску Ивана Заруцкого и держался стороны «воренка», сынка Марины Мнишек. Всякому мало-мальски разумному казаку ясно было, что вымесок польской бабы Мнишек не займет русского престола и дело его неправое.

Фимка решил, что от Заруцкого нужно бежать. Он убедил Пахомку в своей правоте, и, не дожидаясь провала дела, они отправились в Торжок. Здесь вольные казаки устроили разгул: грабили богатые дворы, вытрясали крестьян до самого донца. Сытое брюхо, веселые песни у костра, лучшие жеребцы, насаженные на колья головы врагов, сладкие бабьи ласки – Фимка, сын Макара, жил так, что каждый день казался последним и самым лучшим.

Фимка и Пахомка, упившись вина, поклялись тогда не кидать друг друга. Фимка располосовал руку ниже локтя, рассек ладонь Пахомки, и кровь их смешалась, потекла одной темно-красной волной.

25 августа 1614 года казацкий отряд с атаманом Спирькой Котлом во главе отправился шерстить богатые владения боярского сына Шемякина. Хозяйская семья уехала в Устюг, дворовые слуги, что должны были защищать усадьбу и деревню, бросились врассыпную – знали, что казачки Котла разговоры вести не будут, в ходу у них пищали да сабли.

Пятеро дюжих мужиков из крестьян и холопов пытались отбиваться дубинками и парой карабинов, но силы оказались неравны. Казаки сгребали серебряную и золотую посуду, богатые хозяйские шубы, опустошали погреба с окороками и добрым вином.

В один из неказистых домишек заскочили Ефим и Пахомка. Пустая изба, краюха хлеба, зеленый лук и пиво остались на столе.

— Голодный я, кишку сводит. Фимка, давай к столу.