Онлайн книга «Счастье со вкусом полыни»
|
Отец спустя месяц вызвал его к себе, стыдил, не выбирая слов, сулил наказания и отрешение от семьи. После этого разговора жизнь Степана вернулась в накатанную колею, с прежним пылом торговался с прасолами[73] и хитрыми тюменцами, вел разгульную жизнь. Только теперь не мог он оружие десницей держать да предпочитал баб вдовых или непотребных. Спустя несколько лет окольными путями дошел до него слух: растет у знахарки синеглазая дочь. В самое голодное время отправил верных людей со снедью… Опосля не удержался, сам приехал, дразнил, издевался, ловил гневные взгляды. Чуял: тот манок, искус не ушел, и знахарка влечет его, словно не утекли в Студеное море долгие годы. * * * Спохватился Степан: незачем Аксинье знать обо всех намереньях его и ошибках. Да только рот оказался дырявым мешком, из коего сыпалось все. Сказал куда больше, чем намеревался. Он замолк. — Ежели не дочь, ты бы не появился в моем доме? – раскрыла Аксинья уста. Знахарка и так знала ответ. Он не раз терзал ее душу, заставлял бояться будущего. — Не ведаю, – ответил Строганов, и от честности его Аксинья вздрогнула, словно от удара кнутом. Да, тот Степан остался в прошлом, а рядом с ней был другой мужчина, близкий, любимый. Не разрушат воспоминания ее горькое, грешное, долгожданное счастье. Глава 3. Дар 1. Доброта На Преподобного Харитона Исповедника[74] Дуня все утро заливалась слезами. Ее причитания, нежданно раскатистые, неслись по двору: – Матушка да батюшка, давно вы в могиле, Не утрете мои слезоньки, родные да милые. Прощаюсь я с жизнью девичьей, с волей вольною, И сердце заходится, и плакаться больно… Вместе с девкой завыли собаки, и в горнице раздался дружный смех. Хихикала сестра невесты Маня, хохотала, дрыгая ногами, Нютка, улыбалась Аксинья. Так забавно звучал причет вместе с печальным «у-у-у» псов, сочувствующих девке. Не выдержала сама Дуня – залилась смехом, вытерла слезы с полного лица. — Псы ишь как стараются, хотят яства с праздничного стола вкусить, – хмыкнула Маня. — Всем угощенье достанется – и до собак дело дойдет, – подтвердила Аксинья. — Скорей бы, скорей. – Дуня уже забыла о поводе для смеха. Она сжимала руки в беспокойстве. Аксинья понимала девичье нетерпение. Если жених по сердцу, время до венчания тянется бесконечно. По обычаю невесте следовало быть с незамужними подругами, но Дуня вцепилась в Аксинью и повторяла: «Не уходи». Сейчас она вытолкала сестру и Нютку, сжала в руках душегрею, спросила, побледнев точно снег: — Аксинья Васильевна, скажи ты мне, что происходит меж мужем и женой? — Дуня, и радость, и огорчение, и… — Да не о том я! – Дуня всплеснула руками, полные мягкие пальцы ее не знали покоя. – Я про ночь, про тайное. Аксинья глядела на молодую невесту и не находила слов. Как описать? Что сказать девке? У всякой найдется свой ответ. — Все хорошо будет, Дуня. Любишь ты жениха своего, и Хмур будет ценить тебя. Не бойся, золотая моя. – Не сказала ничего мудрого, а Дуняша обняла так крепко, с такой благодарностью, точно открыла какой секрет. — Как не огорчить мужа своего? Я каждую минуточку боюсь, что разочаруется он… Эх, Дуня, нашла, у кого спрашивать совета! Будто ведьма, живущая столько лет во грехе, могла что-то знать о святом таинстве брака. Аксинья согласилась быть посаженной матерью, подарила ткани и каменья на невестин наряд. Тончайшая белая рубаха, красный сарафан с шелковыми вставками, расшитый сердоликом, сапожки на высоких каблуках, кои стали носить недавно. Невеста, высокая, полная, была хороша. |