Книга Счастье со вкусом полыни, страница 92 – Элеонора Гильм

— Рассказывай.

— Хмур по сердцу мне.

— Хмур? – Аксинья тотчас представила неразговорчивого мужика с темной бородой, угрюмым взглядом.

— Все его сторонятся, Хмуром зовут. А я знаю, он, Никита Фомич, добрый и хороший. Только счастья мало в жизни видел.

— Погоди… Так женат он!

— Еще до Пасхи жена его болезная преставилась, упокой Господи душу. Поможешь, Аксинья Васильевна?

— Да как же помочь? С этим делом лучше к Голубе. Или к Еремеевне.

— Нет, не смогут они, только испортят все. Выведай, что он думает про меня… да ненароком… Только на тебя надежда!

Еще месяц назад подобная просьба ввергла бы Аксинью в оторопь: она, как и все прочие в строгановском доме, с некоторой опаской относилась к Хмуру. Было в нем что-то тяжелое, страшное, неуживчивое… Но теперь их связал тот тяжелый вечер, водяной червь и чарка крепкого вина.

— Хорошо, Дуняша, что смогу, сделаю.

Заваривала травы, шила Игнашке рубаху – и крутила в голове думку: Хмур и Дуняша. И вспоминала про осторожный вопрос Хмура, какое зелье надобно, чтобы человека на тот свет отправить. Ох, непрост мужик…

— Степан, а отчего Хмур такой? – Вечером она расчесывала волосы и лукаво глядела на любимого.

— А что ж, он тебе по сердцу? – ухмыльнулся тот.

— Да не шути так!

— Угрюмый да неразговорчивый… Нрав у него такой, кто ж знает, отчего… А еще жизнь у него непростая. Немного я знаю… он вроде меня.

Аксинья открыла рот:

— Это как?

— Нет ему счастья в жизни семейной… Хотя я вот ничего – весел да дерзок. – Он подмигнул. – А что ж за мороку ты себе придумала?

— Скоро узнаешь. Дай поглядеть руку твою.

— Боли нет, зажило все… Ведьма ты, говорил я. Лучше тебе другой уд покажу. – Степан утащил знахарку на ложе и исполнил свою угрозу.

А потом, прижавшись к широкой спине, она вспоминала вырвавшиеся у него слова: «Он вроде меня…» Немного она знает о синеглазом насмешнике.

* * *

Аксинья дождалась вечера и возле клетей, где размещались казачки`, поймала Хмура.

— Разговор у меня есть. Пойдем подальше, к капустнику.

Он склонил голову и, приноравливая свой широкий шаг к мягкой поступи Аксиньи, пошел вдоль тропки. За месяц, проведенный на заимке, буйная поросль заполнила грядки: раскинули листья редька с репой, цвели травы, радовали глаз сочные перья лука и чеснока. Еремеевна насадила капусты да огурцов.

Они отошли далеко от построек, Аксинья наконец разверзла уста.

— Знаю, что ты остался вдовцом. – Хмур устремил на нее взгляд маленьких темно-зеленых глаз. И знахарка невольно поежилась. – Думаешь ли о новой женитьбе?

— Нет.

— А отчего ж? – Аксинья поняла, что ничего ей не добиться от Хмура, решила говорить начистоту. – Есть на примете девка. Приметная, работящая, со славным нравом.

— Дуняша?

Знахарка увидела, что на лице Хмура что-то мелькнуло, ей удалось побороть его невеселое спокойствие.

— Она самая. Не томи девку, изводится вся. – Аксинья говорила вовсе не то, что собиралась.

— Томится? – Нет, на лице не было улыбки, но осветилось оно, точно зажег кто-то в темной избе лучину – любо-дорого поглядеть. И настойчивая Аксинья завела разговор о том, что случилось с женой Хмура. Иначе как за него девку выдать?

* * *

Степан, размякши после иноземного вина и обильных яств, возлежал на своем ложе и благосклонно глядел на Аксинью. А она спросила о том, что давно было на сердце: