Онлайн книга «Рябиновый берег»
|
Нюта в том разумела немного. Поняла лишь, что заминка бередит душу: вон, отсюда видать острожек, башни вздымаются в синее небо. И там ее уже потихоньку начали забывать… — Гляди, плывет кто-то! – крикнул паренек, ровесник Нютке. — Еще бы не плыть, – сказал отец и скрипнул деревянными пальцами. Нютку и пугала, и забавляла новая его привычка. Люди отцовы ловко и споро починили обшивку, вычерпали воду, распустили кожаный парус, ожидая лишь крика: «Давай, братцы!» Поднялся ветер, теплый, задорный. Он решил расплести Нюткину косу, пробежался по ее щеке, охальник, поднял подол и заколыхал юбки. «Петр», – сразу зашлось сердце, будто лишь он мог забавляться с ней. Окаянный. И словно отвечая на думы ее, по стругу прошел тот же шепот: отцовы люди, среди которых были остроглазые, разглядели, кто плыл в той лодке. * * * Ей бы рассмеяться да сказать что-то дерзкое: теперь, обретя защиту батюшки, могла все. Ей бы разъяриться да велеть выбросить со струга мучителя своего: пусть плывет к женке своей, не к Нюте. Однако ж она молчала. Казалось, что не видела Петра Страхолюда много дней и ночей, а не малое время. Для чего явился? Издеваться над ней? Уйди, уйди… Поклонился отцу почти до земли, по обычаю троекратно прощения попросил, что отнимает время ценное у Степана Максимовича. И, вновь кланяясь до земли, испрашивал разрешения поговорить с глазу на глаз. Хоть и слова говорил смиренные, не унижением веяло от него – силой. — Пойдем, Петр, – радушно позвал его отец. «А я!» – чуть не крикнула Нютка, глядючи на двух мужчин, что скрылись в клети. Оба высоки да широки в плечах – все ж отец крупней! – оба считают, Нютка для того разговора и не нужна вовсе. «У-у-у, сил моих нет!» – подумала она и нежданно поймала на себе взгляд одного из старых отцовых людей. — Все ладно будет, Сусанна Степановна. И от ласки, звучавшей в его голосе, от неожиданного навеличивания по имени-отчеству, от появления того, кого она мнила прошлым, о ком лила слезы, она ощутила: вся морока последних дней, зажавшая слабую-слабую пташку, отступила. * * * Петр был готов ко всякому: отгонят руганью, выкинут за борт, поднимут на смех. Тогда он будет, словно умалишенный, кричать синеглазой – глядишь, она услышит, пожалеет, отзовется большое ее сердце. А к обстоятельной, серьезной беседе с отцом ее оказался вовсе не готов. Строганов не облегчал ему задачу. Сидел на крытой бархатом лавке – видно, его, хозяйское место. А гостю сесть не предложил. Поигрывал своей рукой-деревяшкой, развернул какую-то длиннющую грамотку и будто бы не замечал никого. — Знаю, много сотворил… – Петр не с того начал и быстро откашлялся. – С дочкой твоей… Вновь не знал он, что молвить этому суровому, сильному человеку, чью дочь он купил, склонил к блуду и теперь собирался взять в жены. Хоть пред Богом не имел на то права. — Тяжела она, – бухнул он наконец, перебрав все возможные доводы и сочтя этот самым увесистым. – Я… меня… Рад тому… Потому перед людьми надо… Да какое дело Строганову, рад он или нет! Опять не о том. — Счел бы тебя скудоумным, ежели бы до того не знал, – наконец оторвался его мучитель от письмеца. – Давай поскорей, скучно мне. – Он откровенно издевался, словно находил особое удовольствие в косноязычии гостя. — Прости меня, много худого сотворил. |