Книга Между строк и лжи. Часть I, страница 49 – Елизавета Горская

Вивиан невольно сжала пальцы в кулаки, но не отвела своего бесстрашного взгляда.

— Я не ищу защитников, сенатор.

Он усмехнулся — сухо, без тени веселья, обнажив желтоватые зубы.

— Вы, кажется, совершенно не осознаете, во что ввязываетесь, мисс Харпер. Или, может быть, осознаете, но слишком упрямы и горды, чтобы отступить?

Она предпочла промолчать, не желая давать ему лишнего повода для нападок.

— Что ж, — сказал он, беря в руки массивный стеклянный пресс-папье, лежавший на столе, и медленно перекатывая его в ладони, глядя сквозь прозрачный купол, будто изучая что-то невидимое, скрытое внутри, — скажем так: если вы не прекратите свои… расследования, мисс Харпер, мне придется напомнить вам, какое хрупкое положение занимает ваша газета в нашем городе.

Вивиан молчала, чувствуя, как в ней медленно закипает гнев.

— Неужели вы настолько боитесь слов одной женщины-журналистки, что готовы оказывать давление на целую редакцию? — наконец не выдержала она, и в ее голосе прозвучали стальные нотки.

Сенатор резко поднял на нее свои темные глаза, в которых вспыхнул недобрый огонек.

— На этот раз я вам не угрожаю, мисс Харпер. А всего лишь предупреждаю. Возможно, вам стоит серьезно подумать о своем будущем. О своей репутации. О том, какой след вы оставите в этом городе.

Она уже готова была ответить ему едким, полным сарказма замечанием, но в этот момент он вдруг резко протянул свою худую, но цепкую руку и крепко сжал ее запястье.

Вивиан невольно вздрогнула от неожиданности и боли и попыталась высвободить руку, но хватка сенатора была неожиданно сильной, его пальцы тисками сдавили ее тонкую кисть.

— Послушайте меня внимательно, мисс Харпер, — прошипел сенатор сквозь стиснутые зубы, его лицо побагровело от гнева, в глазах плясали злые искры. — Вам лучше забыть об этом деле. Забудьте о борделе, забудьте о том, что вы там видели и слышали. Не лезьте не в свое дело, если не хотите навлечь на себя большие неприятности. Вы понимаете, я… не позволю какой-то журналистке разрушить все, над чем я так долго трудился. К тому же… разумные женщины знают, когда следует отступить, — проговорил он тихо, наклонившись к ней так близко, что она почувствовала резкий запах его дорогого одеколона и кисловатый привкус виски, доносившийся из его дыхания.

Боль в запястье была такой сильной, что девушка с силой прикусила губу, чтобы не застонать, чувствуя, как внутри нарастает страх, который она изо всех сил старалась не показывать.

— Разумные мужчины знают, когда следует отпустить, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо и уверенно, несмотря на бешеный ритм сердца.

Рэндольф сжал ее руку еще сильнее — всего на секунду, не больше, но этого хватило, чтобы на ее нежной коже осталась едва заметная синяя полоса. В этот самый момент дверь кабинета резко распахнулась, и в мягком свете настенных бра, отбрасывающих дрожащие тени на стены, возникла неожиданная картина: в обрамлении темного дверного проема, словно оживший сюжет из пикантного романа, стояли двое, поглощенные поцелуем. Дэш Уиттакер, беспечно прислонившись к косяку, склонился к Мадлен Роусон, чьи тонкие пальцы покоились на лацкане его пиджака, лениво перебирая ткань, словно пробуя ее на ощупь. Их губы были соединены с той откровенной неторопливостью, какая бывает лишь у людей, уверенных в своем праве на подобные вольности, а само их присутствие в этом кабинете выглядело столь непринужденно, что казалось, будто именно они, а вовсе не сенатор Рэндольф, были его полноправными хозяевами.