Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 95 – Елизавета Горская

Николас Сент-Джон вошел в этот водоворот света и звуков с присущей ему сдержанной элегантностью, с легкой тенью скуки на безупречно вылепленном лице. Передав пальто и шляпу бесшумно возникшему лакею в ливрее Бэнкрофтов, он на мгновение задержался на пороге гостиной, окинув собравшееся общество быстрым, оценивающим взглядом. Он мысленно поморщился от необходимости присутствовать здесь, от перспективы пустых разговоров и фальшивых улыбок, но выражение его лица оставалось безупречно вежливым, почти приветливым — маска, которую он носил с рождения так же естественно, как свой безупречно сшитый фрак. Он кивнул стареющему банкиру Лоуэллу, обменялся парой ничего не значащих фраз с судьей Фэрфаксом, отцом той самой проницательной Изабеллы, ответил на чуть кокетливый поклон молоденькой миссис Патнэм, только что вернувшейся из свадебного путешествия по Европе и явно скучающей в обществе своего пожилого мужа. Он улыбался, расточал сдержанные комплименты, казался заинтересованным собеседником, но глаза его — внимательные, цвета темного янтаря, — скользили поверх голов, сквозь блеск драгоценностей и шелест шелков, выискивая среди этой пестрой, разряженной толпы одну-единственную фигуру.

Он запретил себе думать о ней все эти недели. Запретил вспоминать ее лицо, ее голос, ту странную смесь упрямства и хрупкости, что так неотступно его преследовала. Он пытался сосредоточиться на делах, на подготовке к свадьбе, на той роли, которую ему предписывало его положение. Но сейчас, здесь, в этом зале, полном людей, где каждое лицо казалось ему знакомым и предсказуемым, он искал только ее. Искал, сам не до конца понимая, зачем — чтобы снова разозлиться из-за ее безрассудства? Чтобы убедиться, что она в порядке? Или просто чтобы еще раз увидеть эти серо-зеленые глаза, в которых таился такой опасный, притягательный огонь?

И вот он ее увидел. Она стояла немного поодаль от основной группы гостей, у высокого окна, за которым чернела декабрьская ночь. Она была одна, и в ее одиночестве среди этой шумной, блестящей толпы было что-то вызывающее, почти трагическое. На ней было платье простого кроя, без единого украшения, из мягкой шерсти приглушенного серо-зеленого цвета — цвета шалфея, высохшего на солнце, горьковатого и сдержанного. Высокий воротник плотно облегал шею, длинные рукава скрывали руки. Платье было безукоризненно сшито, но поражало своей простотой на фоне пышных туалетов других дам: высокий, закрытый воротник, длинные узкие рукава, гладкая юбка, ниспадающая строгими складками. Ни единого украшения — ни блеска бриллиантов, ни жемчуга, ни даже скромной броши. Волосы ее были собраны в тугой, почти строгий узел на затылке, открывая тонкую линию шеи. На фоне пышных туалетов других дам ее наряд казался почти монашеским, но строгость линий лишь подчеркивала изящество ее фигуры и природную грацию. Она не улыбалась. Ее бледное лицо было серьезным, почти суровым, взгляд серо-зеленых глаз устремлен куда-то вдаль, сквозь стекло, сквозь темноту сада, словно она искала ответы там, а не в этом сверкающем зале. В ее облике была сдержанность, почти вызов этой бьющей в глаза роскоши, тихая сила, которая выделяла ее гораздо сильнее, чем самые дорогие наряды.

В тот момент, когда его взгляд остановился на ней, она, словно почувствовав это незримое прикосновение, медленно повернула голову. Их глаза встретились через разделявшее их пространство, через гул голосов и смеха — его, янтарные, полные сложного, противоречивого чувства, и ее, серо-зеленые, внезапно ставшие темными, почти непроницаемыми. Мгновение — короткое, как удар сердца, — они смотрели друг на друга. Он успел увидеть, как легкая краска тронула ее щеки, как дрогнули ее ресницы. Успел подумать, что сейчас она улыбнется — пусть даже своей обычной колючей, вызывающей улыбкой.