Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 67 – Елизавета Горская

Вивиан следовала за бесстрастной спиной дворецкого, стараясь ступать бесшумно и ровно, хотя каждый шаг отдавался болью в лодыжке. Она крепче сжала ридикюль — там, в потайном отделении, лежали письма Рэндольфа, ее опасный козырь, и там же — холодная сталь складного ножа, ее последняя защита. Зачем он позвал ее сюда? Действительно ли хочет поделиться информацией об инсценировке? Или это ловушка? Она заставила себя дышать глубже, готовясь к встрече, как к поединку на рапирах, где каждое слово будет иметь вес.

Наконец, дворецкий остановился перед массивной двойной дверью из темного, почти черного мореного дуба, с резными филенками и тяжелыми бронзовыми ручками. Дверь выглядела внушительно и обещала за собой не менее внушительное пространство. Дворецкий не постучал. Он лишь на мгновение повернул голову к Вивиан, убедился, что она рядом, а затем бесшумно приоткрыл одну из створок ровно настолько, чтобы она могла пройти.

— Мисс Харпер, сэр, — произнес он негромко в образовавшуюся щель, его голос был таким же ровным и лишенным эмоций, как и его лицо.

Он сделал шаг в сторону, приглашая ее войти. Вивиан на секунду замерла на пороге, собрав всю свою волю, расправила плечи, игнорируя боль, и шагнула вперед — в библиотеку Николаса Сент-Джона

Библиотека оказалась огромной, гораздо больше, чем она ожидала, и тонула в теплом полумраке. Стены от пола до высокого потолка были сплошь покрыты стеллажами из темного, почти черного дерева, заполненными тысячами книг в солидных кожаных переплетах с золотым тиснением на корешках. Тяжелые бархатные портьеры цвета темного мха были плотно задернуты на высоких окнах, полностью скрывая ночную улицу и создавая ощущение полной изоляции от внешнего мира. В большом мраморном камине ярко пылал огонь, отбрасывая живые, пляшущие блики на полированный паркет, толстый восточный ковер с приглушенным узором и глубокие кожаные кресла цвета выдержанного коньяка, расставленные у огня. Воздух был густым, наполненным сложным ароматом старой бумаги, кожи, пчелиного воска и — отчетливее, чем в холле — горьковато-сладким дымом дорогих сигар. Единственным звуком здесь был уютный треск поленьев в камине да мерное тиканье других, более массивных напольных часов, стоявших в дальнем углу. Это было убежище ученого, логово мыслителя, цитадель человека, ценящего уединение и власть знаний.

У камина, спиной к огню, стоял сам Николас Сент-Джон. Он не сидел в кресле, а стоял, небрежно опершись плечом о резную каминную полку, и держал в руке тяжелый хрустальный стакан с янтарной жидкостью — виски, судя по запаху. На нем был темный домашний сюртук из гладкого бархата, который сидел на его высокой фигуре с той же безупречной элегантностью, что и уличный костюм. Он медленно повернул голову, когда она вошла, звук ее шагов на ковре был почти не слышен.

Его янтарные глаза встретили ее взгляд через всю комнату. В них не было ни удивления, ни враждебности — лишь спокойное, изучающее внимание, от которого у Вивиан снова против воли пробежал холодок по спине.

Он отнял стакан от губ, наблюдая, как она пересекает комнату, отмечая легкую хромоту, которую она тщетно пыталась скрыть, и то, как крепко она сжимает свой небольшой ридикюль. Дворецкий бесшумно притворил за ней тяжелые двери, оставив их наедине в этом храме тишины и книг, пропитанном запахом старой кожи и дорогих сигар.