Книга Принцессы оазиса, страница 22 – Лора Бекитт

Через несколько дней Гамаль произнес традиционную клятву шейху Сулейману: «Моя кровь — твоя кровь, мой ущерб — твой ущерб, моя месть — твоя месть, моя война — твоя война, мой мир — твой мир. Ты наследуешь мне — я наследую тебе, ты взыскиваешь за меня — я взыскиваю за тебя, ты платишь выкуп за меня — я плачу выкуп за тебя».

Только житель пустыни понимал, что такое асабийя — высшее духовное единство, связующее соплеменников узами взаимной ответственности.

Такая клятва считалась нерушимой: клятвопреступника изгоняли из племени, а вне племени, лишенного средств существования, поддержки общины, оскверненного всеобщим презрением, бедуина могло спасти только чудо.

Конечно, в любом оазисе люди делились на богатых и бедных, господ и слуг, аристократию и чернь. Но племя защищало каждого его члена от покушений внешнего мира и решало внутренние проблемы.

Анджум очень нравился Айн ал-Фрас. Он был прекрасен, как пейзажи из сновидений. Здесь было вдоволь воды, так что ею даже мылись, потому что «чистота — половина веры». Тут не надо было питаться двумя горстями муки в день, причем муки, перемешанной с песком.

И все-таки ей чего-то не хватало, потому иногда она уходила на край оазиса и, присаживаясь на корточки, чертила палочкой на песке. В те минуты Анджум ощущала связь с Байсан, смутную, таинственную и вместе с тем реальную связь. Она представляла сестру рядом с собой, она разговаривала с ней, и ей чудилось, что Байсан слышит ее слова, хотя и не может ответить.

Девочка проводила время в одиночестве, пока однажды к ней не подошел незнакомый мальчик.

Он был немного старше нее (никто из бедуинов не знал своего точного возраста, все определяли его только приблизительно), одет в длинную чистую белую рубаху, что само по себе говорило о благородном происхождении, поскольку в ее родном оазисе ребята такого возраста, случалось, еще бегали голыми.

Анджум показалось, что по сравнению с этим мальчиком она выглядит маленькой, грязной оборванкой. Однако он не стал смеяться над ней, а спросил:

— Ты из той семьи, что пришла к нам из другого оазиса? На вас напали белые люди?

Анджум кивнула.

— От них всегда одни только беды! — с отвращением произнес мальчик. — Когда я вырасту, стану сражаться с ними.

Еще раз посмотрев на незнакомца, девочка заметила, что на его плетеном поясе висит кинжал. Значит, он был сыном не простого бедуина, а воина.

— А ты кто? — поинтересовалась Анджум, имея в виду его происхождение.

— Я сын шейха. Меня зовут Идрис, — гордо ответил мальчик, и девочка вздрогнула от неожиданности, а он спросил: — Что ты здесь делаешь? Я не раз видел, как ты уходишь на край оазиса и сидишь тут одна.

— Я рисую на песке, — просто сказала Анджум.

— На песке нельзя рисовать — ветер сейчас же все заметет.

— Я знаю.

— Я слышал, как ты с кем-то разговариваешь. Но ведь тут никого нет!

Анджум немного почертила на песке, а потом медленно и тихо произнесла:

— Я говорю с сестрой.

Идрис понял.

— Ты ее потеряла? Она умерла?

— Я не знаю. Она исчезла.

Он покачал головой.

— Ничто и никто не исчезает бесследно.

— А мои рисунки — да. Ты сам об этом сказал.

— Но песок не способен поглотить память о человеке.

Девочка посмотрела на него с надеждой.

— Я тоже так думаю, — призналась она.

— А твои родители? Что они говорят?