Книга Принцессы оазиса, страница 190 – Лора Бекитт

Берта сидела и думала до самого вечера. Жаклин ушла к себе; она не выходила и не звала компаньонку. Вероятно, ей тоже было над чем поразмышлять в одиночестве.

Откуда-то доносились печальные крики ночных птиц. Ветви деревьев рисовали на фоне темного неба едва различимые узоры. Луна выглядела зловещей, мутно-красной, она почти не светила, и только полчища звезд озаряли желтое полотно пустыни и слушали ее мертвую тишину, сходную с тишиной бесконечной Вселенной. И этой пустыне не было дела до горя или радости каких-то жалких существ, которые проживут мгновение и бесследно исчезнут с лица земли, уступив место таким же мятущимся и страждущим душам.

Берта собиралась ложиться спать, когда на пороге ее не запиравшейся комнаты вдруг появилась Франсуаза.

Девушка невольно замерла.

— Сударыня?

— Я совсем позабыла, что вчера был день выплаты вашего жалованья, — сухо промолвила Франсуаза и положила деньги на комод.

У нее были тонкие пальцы и длинные, узкие, блестящие ногти — Берта диву давалась, как такими пальцами и с такими ногтями ей удается править сильной лошадью. Но, вероятно, дело тут было в характере, а не в руках.

А еще на безымянном пальце правой руки женщины поблескивало золотое кольцо, подаренное полковником двадцать пять лет назад. Все это время они жили под одной крышей и спали в одной постели.

Смутившись под пристальным взглядом Франсуазы, Берта пробормотала:

— Благодарю вас, хотя… Поскольку господин полковник отсутствует, возможно, с жалованьем стоит повременить?

— Что за глупости! — резко произнесла Франсуаза. — В этом доме всем распоряжаюсь я. Пока вы нужны моей дочери, вы будете получать деньги.

И, повернувшись, вышла.

На следующее утро, придумав какой-то ничтожный предлог, вроде того, что у нее закончились кое-какие мелочи, Берта вышла из дома. Ветер сухо шуршал в деревьях и привычно гнал по дороге белую пыль. Стоял нестерпимый зной. Слабым прохладным воздухом тянуло только со стороны моря, ровный и сонный шум которого сейчас и здесь был еле слышен.

Полковник был дома; он удивился и очень обрадовался.

— Я пришла, — взволнованно промолвила Берта, не решаясь переступить через порог, — чтобы сказать, что все это зашло слишком далеко. Забудьте о том, что вы говорили! Вы должны остаться с семьей.

— С какой семьей? — отчужденно произнес Фернан.

— С вашей. У вас есть жена и дочь.

— Прошу вас, пройдите. Клянусь, я не сделаю вам ничего плохого.

Только теперь она заметила, что полковник выглядит странным, непохожим на себя. Он будто был болен или за что-то сильно переживал. Берта вошла в комнату и осторожно опустилась на стул. Фернан тоже сел.

— Пойми, это не блажь, — тяжело произнес он, опуская вежливое обращение и отметая всякие формальности. — Конечно, другое дело, если ты меня не любишь. Стало быть, я ошибся. Но если нет… Время коварно, оно лишает человека самого важного: воображения, памяти, ощущения радости жизни и способности любить. Я боюсь однажды проснуться в глухой серой пустоте; мне причиняют муки мысли о том, что это страшное чувство уже никуда не уйдет, осознание того, какое беспросветное, существование мне придется влачить. Чувства — увы! — постепенно оставляют нашу жизнь, словно краски — вечернее небо.

Пока я еще могу подарить свое сердце другому человеку, сделать кого-то счастливым и сам познать такое же счастье. Многие люди, хотя проживают бок о бок долгие годы в непрестанных заботах, однако и знать не знают, о чем думает и чем дышит другой, тот, кто работает, спит, ест и существует рядом с ними! У нас с тобой еще есть достаточный срок прожить иную жизнь, отдать друг другу все, что только возможно. Прежде в моей жизни не было женщины, которая занимала бы мои мысли и днем и ночью. С Франсуазой я познал страсть, но не любовь. Но тебя я люблю. Если ты откажешься выйти за меня, я умру.