Книга Принцессы оазиса, страница 176 – Лора Бекитт

Прежде чем постучать в дверь, Берта несколько раз заносила и опускала руку. Потом наконец решилась.

Из-за двери не донеслось ни звука. Наверное, полковник был на службе. Но появиться там, снова пройти под взорами солдат, Берта уже не могла.

Она собиралась повернуться и уйти, когда дверь распахнулась. Фернан Рандель стоял против света, и девушка плохо видела его лицо, однако ей почудилось, что у него мрачные задумчивые глаза.

У Берты запылали щеки, и без того слабые ноги сделались ватными.

— Мадемуазель де Роземильи! Что-то случилось? Входите, — спокойно произнес он.

Девушка замялась. Она рассчитывала поговорить с ним на улице.

— Зачем стоять на солнце? Поверьте, вам ничего не грозит, — добавил полковник.

Берта вошла. Ей не сразу удалось разглядеть обстановку — перед глазами плясали огненные звезды. Она опустилась на какой-то стул, и полковник сел напротив. Сейчас на нем не было мундира, только светлая сорочка с расстегнутым воротом, и так он выглядел намного моложе, чем ей казалось прежде. Она вдруг заметила, что в его густых темных волосах почти нет седины, что его фигура по-молодому подтянута и стройна, а небольшие морщинки совсем не портят лицо.

Решив, что если она станет тянуть и мямлить, то сделает только хуже, Берта постаралась как можно короче и четче изложить, зачем она пришла.

— Значит, Жаклин вам все рассказала. Что ж, это ее право. Я признателен вам за то, что вы хотите помочь моей дочери, — помолчав, промолвил Фернан. — Однако я вовсе не нахожу эту идею удачной. Жаклин вернулась в наш мир, она сделала выбор. Та, другая девушка, ее сестра, — бедуинка. Едва ли они найдут общий язык. К тому же правду могут узнать в обществе, а это совсем ни к чему.

— На самом деле мадемуазель Рандель страдает больше, чем вам кажется. Между близнецами всегда существует тесная, почти мистическая связь. Они как две половинки, — рискнула сказать Берта.

— За все эти годы я ни разу не замечал ничего подобного; Жаклин не подозревала о том, что у нее есть сестра, — возразил полковник, но потом, чуть помедлив, заметил: — Впрочем, я подумаю над этим. Благо сейчас у меня много времени — я отстранен от службы.

— Вас наказали? — с участием и тревогой произнесла Берта.

— Надеюсь, что это временно. Я воспринимаю вынужденное безделье как отпуск, которого у меня не было вот уже много лет.

Девушка сама не знала, что заставило ее спросить:

— И что вы намерены делать в отпуске?

— Пока я еще не решил.

В комнате повисло молчание. Казалось, полковник не знает, о чем еще разговаривать с Бертой.

На самом деле большую часть времени Фернан лежал на кровати и глядел в потолок. Он бы мог сказать этой девушке: хорошо, когда сомнения и страхи имеют имя. Но иногда человек не знает, чего боится и чего хочет. И такое ощущение — самое ужасное, что случается в жизни. Физическую боль еще можно перебороть. Куда сложнее справиться с болью душевной.

Все чаще Фернану казалось, что он никто и ничто. Ибо он никогда не совершал того, что было способно сделать его счастливым.

Между тем Берта обвела глазами спартанскую обстановку. Простая деревянная мебель, узкая кровать, жестяной чайник. Аккуратно, чисто, но как-то безлико. Здесь витал дух одного единственного человека; похоже, больше сюда никто не заходил.