Книга Принцессы оазиса, страница 16 – Лора Бекитт

А вот волосы пришлось остричь: они настолько спутались, что их было невозможно расплести. Что касается имени, после долгих раздумий Франсуаза заявила:

— Я назову ее Жаклин. Никто и никогда не заподозрит, что девочка, носящая такое имя, не француженка, а арабка!

Майор не стал возражать, хотя, на его взгляд, это имя совершенно не подходило бедуинке. Его волновало другое. Он думал о том, как сделать существование этого ребенка более-менее сносным.

Фернан говорил с девочкой на ее родном языке, а Франсуаза была лишена такой возможности. Однако майор не сомневался в том, что рано или поздно Жаклин, как они теперь ее называли, выучит французский.

При этом все чаще ему становилось не по себе при виде ребенка, у которого отняли настоящих родителей, имя, память, а также собирались отнять и веру. Майора преследовало раскаяние, и он говорил себе, что ему никогда и ничем не удастся искупить свою вину.

По большей части девочка вела себя робко и тихо, сидела в углу на корточках, как привыкла сидеть в своем шатре. Она многое делала неосознанно: неподвижно смотрела вдаль, как глядят бедуины, приходила в волнение при виде чашки с водой, даже если не хотела пить.

Что касается Франсуазы, с некоторых пор ее беспокоила другая проблема: увидев на улице арабку с девочкой возраста Жаклин, она впадала в панику. Женщине казалось, что мать увезенного ею и ее мужем ребенка может попытаться отыскать свою дочь.

Она изводила мужа вопросами, когда они уедут из этого города, и Фернан сделал все, чтобы ускорить свой перевод.

Накануне отъезда в доме майора состоялся прощальный прием для сослуживцев и друзей. На нем присутствовал человек, которому предстояло сменить Фернана Ранделя на его служебном посту и принять его дела.

Его звали Поль Мартен, он тоже носил чин майора, приехал в город всего неделю назад, ничего не знал о Франсуазе и был очарован ею. Обжигающая красота этой женщины походила на вытащенное из ножен смертельное оружие. Разумеется, Мартен не рискнул бы ухаживать за ней под носом у мужа, но она сама подтолкнула его к этому.

Специально нанятый повар приготовил арабские блюда: кускус, барашка на вертеле и слоеные медовые пирожки. Насладившись яствами, Франсуаза предложила Мартену выйти в сад, где он еще не был и где недавно политая земля, словно некая утроба, источала влажный жар.

— Как вы относитесь к арабам, майор? — как бы между прочим спросила хозяйка дома после каких-то незначительных фраз.

Не зная, какого ответа от него ждут, Мартен ограничился тем, что пожал плечами, а после заметил:

— Но кухня у них отменная!

— Будь моя воля, я загнала бы их всех как можно дальше в пустыню, — отрывисто произнесла Франсуаза. — Это непокорный и темный народ. Позволить им жить там, где живем мы, все равно что поселить диких зверей по соседству с домашними.

— Насколько я понимаю, арабам требуется просвещение, — уклончиво произнес Поль.

Франсуаза презрительно усмехнулась.

— Мой муж тоже так считает. На самом деле то, что творится в их головах, способен уничтожить только сабельный удар.

Такие речи удивляли Поля Мартена лишь потому, что они исходили из уст женщины. Впрочем, эта женщина была необычной, полной контрастов, начиная от темных глаз, черных волос и ослепительно-белой кожи и заканчивая сочетанием чарующей женственности с почти мужской силой воли.