Книга Принцессы оазиса, страница 134 – Лора Бекитт

— Не знаю, — процедила Франсуаза, с трудом сдерживая бессильную ярость. Это же надо, так глупо попасть в плен к дикарям!

— Надеюсь, папа догадается, что с нами случилось, — прошептала Жаклин.

— Не разговаривайте! — крикнул Кабир и вскинул ружье.

Женщины поняли и замолчали.

Жаклин вспомнила последнюю беседу с отцом — уже после разгоревшегося скандала, — когда она осторожно произнесла:

— Что если тебе выйти в отставку, папа? Мама говорит, мы богаты и можем делать, что захотим. Даже уехать в Париж.

— А ты хочешь в Париж? — улыбнулся Фернан.

— Я? Нет. Просто к чему тебе служба, если нам есть на что жить?

Фернан задумался, а потом мягко опустил руку на ее плечо.

— Иногда лишь прикосновение жаркого ветра к лицу, вкус морской соли на губах, сияние солнца в глазах позволяет ощущать себя свободным. Ты говоришь о деньгах? Я умру, ничего не делая. Многие люди мечтают жить тихо и мирно, никому не вредить и при этом быть счастливыми, но зачастую такое просто невозможно.

— Но получается, ты… живешь войной! — воскликнула Жаклин. — И это смысл твоего существования?

Только с отцом она могла столь открыто выражать свои мысли. Он не взнуздывал жизнь, а подчинялся ей. Иногда девушке чудилось, будто на него давит тяжелый, почти невыносимый груз, будто он что-то хранит на дне души, в том ее уголке, где не хранят ничего светлого.

— Это не смысл чего бы то ни было. Это судьба.

Дочь понимала, что в определенном смысле он ушел от ответа. Ведь война — это убийство, а он не был готов признаться ей в том, что убивал. Зато об этом без колебаний сообщила ее мать.

Что-то побудило Жаклин спросить:

— А что ты любишь?

— Не что, а кого. Тебя, дорогая. Дороже, чем ты, у меня нет никого и ничего, да никогда и не было, — с искренней теплотой ответил он, и вспомнив об этом, девушка сказала себе: отец непременно придет им на помощь. Он их не бросит, не оставит в беде. На него их единственная надежда.

Впереди их ждала тень пышных пальм и изумрудных смоковниц, но когда женщины наконец добрались до оазиса, они окончательно обессилели от волнения и жары.

Да и у кого хватило бы мужества выносить этот палящий зной, путешествовать по безжизненному пространству, полному таинственной неподвижности и слепящего света!

Зато здесь Жаклин как никогда ощущала близость Бога, и это придавало ей душевных сил.

С другой стороны, в этих краях властвовали мусульмане и почитаемый ими Аллах. Отец говорил, что две религии, христианство и ислам, слишком могущественны, чтобы истребить одна другую, но не настолько, чтобы не испытывать друг к другу чувства зависти.

После изнурительного перехода по пустыне готовый приютить путников зеленый шатер показался им раем. Сквозь резные листья пальм проглядывало небо, окрашенное розоватыми лучами заходящего солнца, под ногами рассыпался желтый, как золото, песок.

Обессиленная Жаклин сползла на землю. Следом за ней спешилась Франсуаза.

Отовсюду выходили, выглядывали, сбегались люди. Большинство из них выглядели оборванными и грязными. Женщины увидели огромных верблюдов, тощих коз и неожиданно прекрасных легконогих арабских лошадей.

— Эй, зовите шейха! — закричал Кабир. — Я взял в плен белых женщин!

Выставленная на всеобщее обозрение, будто на невольничьем рынке, Жаклин испуганно оглядывалась. Какие странные люди! Каково это — никогда не чувствовать иной крыши над головой, кроме бездонного неба или тонкого полога из заплатанной и истрепанной ткани, постоянно изнывать от жары, дрожать над каплей воды?