Книга Принцессы оазиса, страница 105 – Лора Бекитт

Она потянулась за кувшином, и тогда Кабир произнес:

— Хорошо. Ты станешь моей женой.

Ему почудилось, что на какой-то миг на ее губах промелькнула блаженная улыбка, но скорее это была иллюзия. Кабир видел, что Хасиба ожесточена, охвачена отчаянием, истерзана унизительной, мучительной жизнью.

Молодому человеку стало жаль ее. К тому же она ему очень нравилась. Конечно, жениться на ней — небольшая честь: мало того, что не девственница, так еще и принадлежала многим мужчинам, но как же прекрасно будет владеть ею каждую ночь!

Кабир положил руки на плечи Хасибы. Некоторое время юноша и девушка стояли на краю угасающего мира, а потом упали на песок, уронив кувшин, и песок принялся жадно впитывать влагу, но они не заметили этого. Мир в их глазах словно ожил, как он оживает тогда, когда в ослепительном солнечном свете цвета пустыни достигают необыкновенной яркости.

Кабир словно обезумел. Они не изучали один другого, не входили в доверие друг к другу, им было не до того. Или, скорее, они просто не имели для этого времени. Их отношения скрепляла только данная Кабиром клятва, воля Аллаха, да безудержная юношеская страсть.

Небесные огни оживили неподвижное море пустыни. Над головой искрились звезды, и плыла высокая луна; Млечный Путь перекинулся через необъятное черное пространство, будто длинный серебряный мост.

Их кожа словно горела изнутри, хотя сами тела дрожали от ночного холода. Кабиру чудилось, будто они с Хасибой обрели друг друга среди пустоты, отчаяния и безнадежности.

Хасиба ушла первой, унося опустевший кувшин, а Кабир задержался. Не для того, чтобы полюбоваться звездами, а чтобы обдумать, какой день избрать для побега и как усыпить бдительность людей Дауда.

Возвращаясь обратно, он продолжал размышлять и не сразу заметил темную фигуру, появившуюся возле его жалкого «дома».

Выражение озаренного лунным светом лица Дауда не предвещало ничего хорошего. Он не стал тратить время, а сразу сказал:

— Ты был с Хасибой? Забавлялся с нею? Наверное, ты позабыл правила?! Напомнить?

И ударил юношу так, что тот повалился на песок.

В следующую секунду Кабир вскочил на ноги, шипя от злобы и вытирая рукой текущую из носа кровь. Но он не осмелился дать сдачи, а только бросил:

— Какие правила? Ты сам прислал ее ко мне, когда я только здесь появился!

— Прислал — не значит подарил. Обладание женщиной надо заслужить. Хасиба должна была объяснить тебе это. Она, — он ухмыльнулся, — будет наказана за ослушание. И завтра ты отправляешься с нами. Посмотрим, на что ты годен.

Он повернулся и ушел, а Кабир забрался в свое убежище из веток и тряпок. Молодого человека трясло от унижения и злобы, его терзала уязвленная гордость. Подумать только: на него поднял руку дикарь, животное, посмевшее говорить о каких-то правилах!

О, Аллах, как его угораздило очутиться среди разбойников, а не среди воинов! И что будет с Хасибой?!

Европейцы ехали по пустыне в основном шагом, реже рысью, опустив головы и то и дело прикрывая глаза. Воздух был тяжелым, небо и горизонт затянуты желтым маревом, отчего песчаный океан казался безбрежным.

Перед взором, словно большие застывшие волны, вставали бархан за барханом. Сейчас пески выглядели поразительно тихими и безжизненными. Ни растений, ни животных, ни птиц.