Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 120 – Александр Козлов

Тогда Семен Бельский поискал глазами Василия Шуйского, но тот, обменявшись коротким взглядом с великой княгиней, безмолвствовал.

«Видать, княгиня и ему крепко на хвост наступила, прижала, аки собачонку», — покачал головой Семен Федорович, задумчиво поджав губы.

— А что, Телепнев-Оболенский лучше? — подхватил князь Дмитрий Федорович Палецкий. — Всем ведомо, за какие заслуги ему такая почесть воздается!

Елена Глинская сидела бледная от напряжения. Ее серые глаза метали молнии, но она приложила все усилия, чтобы придать своему голосу спокойный тон.

— Господа бояре, время не ждет, — сказала она. — Венчание на великое княжение назначено, и государю потребны верные советники.

— Но почему именно сии двое? — не унимался Иван Бельский. — Неужто среди нас нету более достойных?

— Потому что Глинский — мой дядя, и он доказал преданность роду Рюриковичей! — отрезала великая княгиня. — А Телепнев-Оболенский свою верность доказал еще при жизни моего мужа.

В боярских рядах снова недовольно зашушукались, и первый день заседания Думы закончился ничем.

Следующее собрание единогласно решили перенести на послезавтра: следующий день как раз приходился на престольный праздник в Благовещенском монастыре, куда традиционно выезжали все члены Думы на торжественный молебен. По древнему обычаю, в такие дни не полагалось заниматься мирскими делами, чтобы не прогневить святых заступников. Многие бояре вздохнули с облегчением: дополнительный день позволит им обдумать позиции и, возможно, найти компромисс в затянувшемся вопросе о назначении советников малолетнего Иоанна IV.

Вечером, за трапезой в личных покоях великой княгини, собрались все близкие ей люди: княжичи под присмотром боярыни Агриппины, мать Анна Стефановна, дядя Михаил Львович и милый сердцу Иван Федорович.

Разговор вяло, но необратимо вращался вокруг недавнего заседания Боярской думы, пока Михаил Глинский прямо не предложил оставить на рассмотрение Думы одного кандидата.

— Моего опыта и мудрости будет достаточно, дабы воспитать в родном племяннике достойного правителя, — его слова прозвучали безапелляционно.

Телепнев-Оболенский с раздражением швырнул на тарелку кусок жареной курицы, но, встретив укоризненный взгляд Елены, сдержался и промолчал.

Иоанн притих на коленях у Агриппины, которая попыталась привлечь к себе его внимание просьбой выпрямить спинку. Юрий, по своему обыкновению, никак не отреагировал и продолжал с удовольствием есть кусочки печеной тыквы с медом из рук Анны Стефановны.

— Не начинай, — предостерегла дядю Елена Глинская. — Никто не посмеет пойти супротив меня в оном решении.

— А не почудилось ли мне невзначай, будто святейший митрополит Даниил с тобой неладно обходится — оказывает неподобающее обхождение?

— Тогда пойду я к нему и поговорю с ним о сем поведении, — ответила Елена со странной улыбкой.

— Ладно, а что, коли бояре своих людей предложат, дабы не допустить единогласия? — не унимался Михаил Львович.

— Тех в Думе потом не будет, — усмехнулся Телепнев-Оболенский.

В свете свечей его красивое лицо светилось магической привлекательностью. Елена с обожанием смотрела на него, и от этого у Михаила Львовича все переворачивалось внутри.

— А пережмешь — неведомо чем кончится, — тихо вставила Анна Стефановна, своим вмешательством предостерегая Михаила Глинского от необдуманных слов.