Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 108 – Александр Козлов

— Береженого бог бережет, друг мой, помни о сем…

Между тем большинство людей, направлявшихся к своим экипажам, расценили приглашение великой княгини как великодушный жест поддержки вдовца, опечаленного невосполнимой утратой.

В санях Елена Глинская любезно пригласила Шуйского с дочерьми занять место напротив. Княжны, укутанные в парчовые опашни, разместились по обе стороны от отца. Старшая дочь, Анна, с тревогой в глазах прижалась к его правому плечу, а младшая, Евдокия, — к левому. Их дыхание облачками пара поднималось в морозном воздухе.

Телепнев-Оболенский сидел рядом с великой княгиней. Елена Глинская, закутанная в шубу из чернобурки, окинула взглядом своих гостей и легким движением руки подала знак кучеру, стоявшему на козлах.

Сани плавно покачивались, скрипя полозьями по утоптанному снегу.

Елена Глинская смотрела на Шуйского с едва заметной улыбкой. Телепнев-Оболенский, напротив, старался не встречаться взглядами с думным боярином.

В воздухе витало напряжение, приправленное ароматом можжевельника и ладана, принесенным из храма. Копыта лошадей выбивали дробь по обледенелой дороге, а колокольчики на упряжи тихо позвякивали в такт движению.

— Позволь, Василий Васильевич, лично принести тебе соболезнования, — произнесла Елена Глинская, и в ее голосе Шуйский услышал какое-то скрытое торжество.

— Премного благодарствую, великая княгиня, — ответил он, впиваясь в нее пронзительным взглядом.

— Дивные у тебя дочери! — улыбнулась правительница, стараясь произвести приятное впечатление на юных княжон.

Шуйский напрягся, обнял дочерей за плечи.

Потом Елена Глинская вновь взглянула на Василия Васильевича и, загадочно прищурившись, спросила:

— Должно быть, Василий Васильевич, несказанно тяжко терять любимых столь нежданно? Упаси Господь такое пережить, — промолвила она, одарив княжон милостивым взором. — И ведь никакая грамота во всем белом свете того не стоит, верно ли, Василий Васильевич?

Слезы невольно навернулись у думного боярина.

Для него открылась вся страшная правда о гибели Авдотьи!

Его всего затрясло — от гнева, боли утраты, бессилия. Он еще крепче прижал к себе дочерей, которые, несмотря на любезные улыбки правительницы, глядели на нее со страхом.

— Истинно так, великая княгиня, — ответил Шуйский дрожащим голосом, — никакой грамоте той цены нет. А ежели кто сыном поклянется, что препоны чинить не станет и злобу лютую не будет держать, так любой грамоте грош цена и будет.

Они хорошо поняли друг друга. Елена Глинская слегка кивнула, выражая согласие, и добавила мягким голосом:

— Жду тебя, Василий Васильевич, к вечеру в своих палатах. А князь Иван Федорович сему порукой будет.

Сумерки медленно окутывали зимнюю Москву и превращали заснеженные улицы в серебристые ленты, извивающиеся между темными силуэтами деревянных изб. Белоснежное одеяло укрывало кровли и мостовые, а редкие факелы в руках стражников отбрасывали дрожащие оранжевые отблески на морозный воздух. Замерзшая Москва-река поблескивала льдом, как гигантское зеркало, отражающее последние лучи уходящего солнца.

Над городом возвышался Кремль — неприступная крепость, чьи каменные стены и башни казались темными великанами на фоне темнеющего неба. Зубчатые стены, увенчанные сторожевыми башнями, тянулись вдоль берега реки, а золотые купола соборов сверкали, подобно звездам, упавшим на землю. Над Фроловской башней возвышалась шатровая колокольня, увенчанная крестом.