Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 105 – Александр Козлов

Кучер, стоя на краю проруби, равнодушно наблюдал за ее тщетными попытками спастись.

Страх и боль затуманили разум Авдотьи, и она, не помня себя, вцепилась в обледенелые борта саней, но ее пальцы, онемевшие от холода, отказывались подчиняться. Под ее тяжестью сани накренились, опрокинулись и ушли под лед, увлекая за собой полуживую княгиню Шуйскую.

Аким опустил ворот тулупа и, бросив последний взгляд на затихающую гладь проруби, зашагал вверх к прибрежной дороге.

Серые небеса раскинули над Зачатьевским монастырем свое тяжелое покрывало скорби. Величественные стены обители, увитые зимним инеем, казались печальными стражами, хранящими память о трагическом событии. Само пространство соборного храма наполнилось особой атмосферой горестного раздумья. Древние фрески на стенах с изображениями святых взирали с сочувствием на собравшихся внизу людей.

В воздухе витал особый аромат — смесь свежевыпавшего снега и ладана, который, поднимаясь к сводам храма, создавал таинственное марево. Тусклый зимний свет проникал сквозь слюдяные вставки в окнах и окрашивал это марево в приглушенные оттенки, создавая иллюзию танцующих в воздухе искр.

Сегодня здесь собрались не только близкие покойной Авдотьи Шуйской, но и весь московский боярский род, потрясенный внезапной гибелью княгини в водах Москвы-реки.

В храме стояла торжественная тишина, которую нарушали тихое позвякивание кадила и приглушенные всхлипы.

Женщины в траурных одеждах, скрыв лица под традиционными головными уборами — сетчатыми волосниками и тонкими убрусами из белоснежного льна, замерли у стен обители. Их черные одеяния, украшенные золотой вышивкой по вороту, создавали причудливую игру света и тени в мерцающем свете свечей. Мужчины в траурных одеждах застыли чуть поодаль и не сводили глаз с икон, ища в них утешение.

Князь Василий Шуйский, с бледным лицом и покрасневшими от бессонной ночи глазами, стоял у аналоя, погруженный в скорбные мысли. Его плечи, обычно расправленные и гордые, сейчас поникли под тяжестью утраты.

Рядом с ним стояли две его дочери: девятнадцатилетняя Анна и пятнадцатилетняя Евдокия.

— Милая, не плачь так горько, — прошептала старшая дочь князя Анна, нежно придерживая за плечи свою младшую сестру, которая не могла сдержать слез.

— Как же не плакать, коли матушка покинула нас, — ответила Евдокия, прижимая к глазам платочек.

Василий Шуйский бросил на них взгляд, полный сочувствия и боли.

Тихий напев молитв, произносимых священником, напоминал печальную мелодию ветра. Его глубокий бас эхом разносился по храму, сплетаясь с тихим пением хора монахинь.

В центре соборного храма стоял аналой, украшенный белоснежной тканью с изысканной золотой вышивкой, изображающей сцены из Священного Писания. На нем покоилась икона Богородицы, озаряемая трепетным светом множества свечей, чьи огоньки трепетали, создавая причудливые тени на древних фресках.

Рядом с князем Шуйским находились его друзья и соратники — братья Бельские, их лица выражали искреннее сочувствие.

— Господь да упокоит душу княгини в селениях праведных, — выдохнул Семен Федорович, пожав руку Шуйскому.