Книга Любовь Советского Союза, страница 4 – Сергей Снежкин

— Мамка твоя за другой любовью поехала… – ответила бабушка, крестясь на иконы, висевшие в углу за ее головой, – за настоящей!

— Как это… настоящая любовь? – не поняла Галя.

— Настоящая любовь – это любовь к мужчине, – серьезно пояснила бабушка.

— Разве у нас в городе нет мужчин? – удивилась Галя, – вон, дядя Кузьма…

— Какие это мужчины! – махнула рукой бабушка. – Так… воробьи!

— А Ипат будет мужчиной? – спросила Галя, вылезая из-под одеяла.

— Если в соплях не захлебнется, – ответила бабушка, вплетая в конец косы бумажку.

— Значит, все мужчины в Москве? – догадалась Галя.

— Значит, так… – согласилась бабушка. – Как раньше говорили? Москва – любовь, Питер – монета! Вот мамка твоя и поехала принца искать.

— А у меня будет принц? – замирая, спросила Галя.

— Конечно, солнышко мое! – обрадовалась бабушка, сползая с кровати. – Будет у тебя принц, красавица моя! – Она села к Гале, положив ей на голову морщинистую, худую, но очень крепкую руку.

— А какие они – принцы? – прижимаясь щекой к бабушкиной руке, спросила Галя. – Как их узнать? Такие, как из сказок?

— Да очень просто… – охотно объяснила бабушка, укрывая внучку одеялом. – Лик светлый, глаза ясные, волосы русые, рука прямая и твердая, плечи широкие, а чресла узкие… Спи, радость моя.

Бабушка поцеловала Галю, пошла к своей кровати, задула керосиновую лампу, и в наступившей темноте по скрипу пружин Галя поняла, что бабушка легла на кровать.

— Лик светлый, глаза ясные, волосы русые, рука прямая и твердая, – шептала Галя, чтобы запомнить. – Бабушка! – вдруг вспомнила Галя. – Ты меня в Москву отправишь?

— Умру – делайте что хотите! – зевнув, отозвалась бабушка. – Спи!

Галя выбралась из-под одеяла и, шлепая босыми ногами, подбежала к бабушкиной кровати.

— Бабушка, миленькая, отправь меня, Христа ради, к маме! – зашептала она, обнимая бабушку. – А я потом тебя к себе выпишу! Отправь, пожалуйста!

— Вот мамка приедет твоя и заберет с собою, – пообещала бабушка.

— Когда же она приедет? – плача, шептала Галя. – Ты все обещаешь, а она все не едет!

— Приедет, – пообещала бабушка. – Спи!

«Мобилизационный» вагон почти весь был заполнен мешками с яблоками. Хозяин пересчитывал мешки, сбивался, начинал пересчитывать заново, помечая мешки при помощи палки, вымазанной в дегте.

— Дяденька, у вас хлебца нету? – спросила Галя.

— Хлебца? – удивился хозяин яблок. – У тебя же пирог был?

— Я его съела, – призналась Галя.

— Яблочков пожуй, – посоветовал хозяин.

Галя взяла из ближайшего мешка яблоко, надкусила его и тут же выплюнула.

— Дяденька, – взмолилась она, – не могу я больше яблоки есть! Третий день ем и ем! Не лезут они в меня!

— Нету хлебца, – развел руками хозяин. – Нету. Откуда ж ему взяться, хлебцу-то! Теперь до самой Москвы ничего не будет… – и он, досадуя, что его отвлекли, продолжил пересчитывать мешки.

Галя прижалась носом к оконному стеклу, но за окном ничего интересного не было, и она вынула из корзины со своими вещичками фотографию мамы и стала смотреть на нее.

— Лактионова? – в недоумении рассматривал конверт небритый колченогий дядька.

Он подпрыгнул на протезе, опираясь на косяк двери, взобрался на порог и крикнул в задверную темноту:

— Лактионова живет?

В ответ донеслось что-то визгливое, женское, нечленораздельное, но явно ругательное.