Книга Любовь Советского Союза, страница 35 – Сергей Снежкин

— Галя Лактионова, – помогла юноше Галина.

— Конечно!.. Я вас узнал… конечно! Как вас не узнать! – покраснел от смущения молоденький летчик. – Я просто забыл, как вас зовут. А так я узнал! Я вас в кино видел… смотрел, вернее… – совсем запутался летчик.

— Опозорился ты, Сереженька, на веки вечные! Сам обмишурился и весь воздушный флот СССР опозорил! – пришел к нему на помощь Костецкий. – Придется, душа моя, мне за тебя отдуваться! Ну да ничего, не впервой!

Костецкий был радушен и снисходителен, как все известные, обласканные властью люди того времени.

— Проходите, товарищи! – пригласил он широким жестом Галину и Таисию. – Разрешите принять? – он взял из рук Галины ее вязанную тетушками кофту.

В огромной прихожей не было ничего из мебели, даже вешалки. Одежда висела на гвоздях, вбитых в стену. Костецкий взял с табурета молоток, здоровенный гвоздь, вбил его в стену и пояснил:

— Я вчера только въехал, до этого в летчицком общежитии в Лианозове жил. Квартира – комнат двадцать, наверное! Здоровущая! Я их все еще и не обошел!

Он принял и повесил кофточку Таисии.

— Вы уж извините, мебелью пока не разжился, – извинительно развел он руками.

Галина и Таисия все это время растерянно оглядывались.

— Что? – встревожился Костецкий.

— Товарищ Костецкий, – зашептала Таисия, – нет ли у вас зеркала?

— Зеркало? – изумился Костецкий, вспоминая. – Зеркало! Было где-то зеркало…

Он ушел вглубь длиннющего коридора, через мгновение вернулся, торжественно неся ванное, в медной с завитушками раме, зеркало.

— Во! В ванной снял! Держи, Сережа, будешь как трюмо!

Молоденький летчик держал в руках зеркало, пока гостьи поправляли свои прически.

Наконец Костецкий распахнул створки дверей, и девушки вошли в огромную комнату, практически зал, где, как и в прихожей, мебели не было никакой – только большой стол, за которым на разномастных стульях и табуретах сидела компания из двадцати человек. Все были летчиками, у всех были ордена, и все были очень молоды, за исключением смурного сорокалетнего дядьки в синей коверкотовой гимнастерке с одним, но очень внушительных размеров ромбом в петлице.

Дядька ковырялся в заломе^[16] и даже не посмотрел на вошедших девушек, все же остальные при появлении девушек встали.

— Товарищи! – провозгласил Костецкий. – У нас гостьи – замечательные актрисы, Таисия и Галина! Прошу поприветствовать их, товарищи!

Военные, за исключением мрачного дядьки, зааплодировали так, как хлопали только в эти годы – громко, долго, искренне и что есть силы.

Поскольку свободных стульев не было, двое молодых летчиков тут же встали, уступая свои места девушкам, и разместились на широченном подоконнике.

— Марьсеменна! – заорал Костецкий. – Марьсеменна! Где ты?

Одна из дверей отворилась, и в зал вошла пожилая женщина в кружевном белом переднике и в кружевной же наколке на крашеных редких волосах.

Женщина была грузная, пожилая, видимо, болезненная и очень неприветливая.

— Чего? – спросила она.

— Марьсеменна, гости пришли. Надо еще два бокала и тарелочек с вилочками, – попросил Костецкий.

— Где ж я их возьму? – удивилась домработница. – На кухне посуды больше нету. Все у вас на столе.

— Ну, посмотри где-нибудь, Марьсеменна! – миролюбиво попросил Костецкий.

— Не знаю я тут ничего и смотреть не буду. Сами смотрите, а я боюсь по незнакомым комнатам ходить, – отрезала домработница и удалилась из зала.