Книга Любовь Советского Союза, страница 33 – Сергей Снежкин

— Страшно, Таська! – плакала Галина, утрамбовывая рассыпающиеся вещи в чемоданчик. – Мне очень страшно! Я не хочу, чтобы меня вычеркивали из жизни! Бежать надо! – вдруг поняла Галина.

— Куда? – изумилась Таисия. – Куда ты убежишь, несчастная?

— Не знаю, – призналась Галя. – Может, в Самару? Там новый театр построили на берегу Волги. Я не знаю! Мне страшно!

— Завтра же собрание и спектакль! – напомнил Паша.

— А вдруг меня арестуют? – тихо спросила она. – Прямо на собрании? – Галя посмотрела в полные ужаса глаза Паши. – Арестуют? – спросила она, ожидая ответа.

— Нет! – замотал головой Паша. – Не арестуют!

— Почему? – с надеждой спросила Галина.

— Если бы тебя хотели арестовать, то арестовали бы сегодня! – уверенно ответил Паша.

— Пашка прав! – обрадовалась Таисия.

— Что же делать? – жалобно спросила Галина, ища ответа в глазах своих друзей.

— Мы тебя будем защищать! – твердо сказал Паша, ободренный своей способностью логически мыслить. – Я выступлю на собрании!

— Может, мне все-таки уехать? – повторила Галина. – На время… Может быть, пока меня не будет, здесь все как-то уладится?

— Нет, Галька! – решительно покачала головой Таисия. – Нельзя тебе никуда уезжать! Тебе завтра надо быть на собрании, а вечером на спектакле! Кто бежит, тот и вор!

— Меня завтра из комсомола исключат, – напомнила Галина, – из советской жизни вычеркнут… возьмут и вычеркнут… – Галя показала рукой, как вычеркивают. – Была Галя Лактионова, и нет ее!

— Надо покаяться! – загорелся вновь пришедшей идеей Паша Шпигель. – Признать ошибки! Сразу же, как только собрание откроют, сразу же покаяться!

— В чем? – тусклым голосом спросила Галя. – Знала бы в чем – покаялась!

— Все равно уезжать нельзя, – отвечал своим мыслям Паша, – ты куда ни приедешь, везде справки потребуют, характеристики…

— Никто тебя не вычеркнет! – не очень уверенно убеждала подругу Таисия. – Твое лицо по всему городу расклеено! Тебя все знают! Песню твою в народе поют!

— Алексея Михайловича тоже все знали, – тихо напомнила Галина. – Будь что будет! – решила она, закрывая концертный чемоданчик.

— Ты куда? – насторожилась Таисия.

— Домой, – устало ответила Галя.

— Галька! Не делай глупостей! – погрозила ей пальцем Таисия. – Чемоданчик тебе зачем? Оставь чемоданчик здесь!

Галя поставила чемоданчик на гримерный столик.

— Сколько злобы в людях, сколько ненависти! – удивилась она. – Я секретаря этого… городского первый раз в жизни видела, слова ему не сказала, а он ноздрями шипит, как Змей Горыныч, и смотрит на меня так люто, как будто я враг ему! Такой враг, которого и убить не жалко! А с Алексеем Михайловичем – это ошибка! Не может он врагом народа быть! Он людей любил… и люди его любили! – добавила Галина.

Паша приоткрыл дверь, высунул голову в коридор.

— Пойдем, Галь! Я тебя домой провожу! – взмолился он.

— Пойдем, – согласилась Галя, – только, Пашенька, не провожай меня! Дай мне одной побыть!

На улице Таисия вцепилась в Галину руку:

— Вот еще! – возмущалась она. – Не оставим мы тебя одну в таком настроении! А злоба, Галька, это от зависти! Посуди сама… в театре никто в кино не снимался, а ты еще в училище главную роль сыграла, Джульетту репетируешь, Глафиру в «Волках и овцах» играешь, у Арсеньева на хорошем счету, конечно, всем завидно! А как же иначе? – задыхаясь от быстрой ходьбы, тараторила Таисия. – Но они, Галечка, актеры, завидуют по-хорошему! Они на самом деле радуются твоим успехам… а-а-ах! – вдруг вскрикнула она.