Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 295 – Галина Калинкина

И вот уже налегке гулял Роман Антонович летним городом: бульварами, садиком и парками, пересёк булыжное шоссе с автомобилями, пыльные трамвайные рельсы. Вышел к монастырскому саду на горке и спуску к реке. Пахнуло прохладой. Где-то за спиной кричал точильщик «Поточаем ножи, бритвы, ножницы…» и тоненько визжал точильный станок. Но визг резко оборвался, не истончав. А навстречу вышла необыкновенно красивая женщина. Не в бушлате, не в шинели, не в кирзовых сапогах, не в красной косынке, а в ажурной шляпке с полями, бело-белом муар-антик платье с воланами понизу, с белым кружевным зонтиком, в белых шёлковых перчатках до локтя.

Шла молча и улыбалась.

Улыбалась и молчала.

И он понял: кто, как не она встречает, – его Лиленька.

Тем же четвергом в приюте образовались две хорошие новости.

Первая, у воспитанника Ковалёва мать нашлась. Выбравшись из «тифозника», мать бросилась разыскивать детей. Дочь нашла в Доме малютки и вот отыскала в приюте им. Коминтерна сына. Ковалёв неохотно разлучился с дружком Антрацитовым. Но как раз с тем горе-воришкой связана вторая благополучная новость. Весельчака Антрацитова усыновляет Бьянка Романовна – милая и чистая душа. Шустрый, смешной мальчишка – круглый сирота – приглянулся одинокой преподавательнице словесности. Собирается перевести его на фамилию Таубе. Первой об изрядно непростом решении узнала Вита, потом одобрил директор Борис Борисыч. Судьба двоих детей, вызволенных Витой из приёмника-распределителя, как-никак определилась, что давало косвенную надежду на счастливый исход и с пропавшим ребёнком иерея. На том хорошие новости сошли, и в остальном радоваться нечему: Колчину с Евсиковым-старшим отказано в свидании с гражданином Перминовым, правда, передача принята. С опасным делом посещениях здания на Остоженке у Виты обошлось без накладок. По подсказке писаря-«птичьей головы» девушка сделала паузу в посещениях. Но вынужденная возобновить свои походы и отстояв очередь затылок к затылку, от незнакомой «говорящей головы» получила сухой ответ: Анатолий Перминов в списках приёмника-распределителя не значится.

Когда после службы, под вечер, Лавр пришёл навестить занемогшего протодиакона, неожиданно для себя застал у Буфетовых Виту. Старик по-прежнему не поднимался, сидел в постелях. Варваруня настаивала на лазарете, а супруг ей противился: сколько дадено, столько и взято. Втроём, Лавр, Вита и Буфетов, обсуждали утверждение Руденского, о каком за горькими событиями девушка позабыла. Логофет, в свойственной ему манере трибуна, ритора, политика-Демиурга, манере приятной далеко не всем слушателям, но позволяющей всё же за шутовством, напыщенностью и остракизмом видеть суть и верность его суждений, умел доносить мысль и овладевать умами. Мысль, какую он впроброс, напоследок подкинул девушке, несла в себе немалую долю истинного провидчества. Все действия по образованию «двадцатки» совершенно тщётны, потому как выказывающих лояльность власти и взявших в пользование собственный храм, уговорившихся с молодым советским государством об аренде на кабальных условиях, то самое государство непременно и надует, обмишурит, забрав права и самостоятельность. Государство заставит согласовывать каждое решение приходского совета с уполномоченными органами и, возможно, даже не дозволит исполнять действия церковного культа до признания клиром нового Синода, образуемого из обновленцев в сговоре с ВЧК. То есть, заключила Вита, прав Руденский, собирать «двадцатку» бессмысленно и, по всей видимости, о.Антоний так и рассудил, ничего не предпринимая.