Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 274 – Галина Калинкина

— Жизнь не сложная штука.

— Не говорите так! Ударит.

Растормошив девочек и попрощавшись с ними на ночь, Лавр принялся перебирать на письменном столе брошенные инструменты, незавершённую работу – починку двоежирного терема-сундучка. Короткое время обособленности в Малом доме отчеркнуло чертою жизнь, прежде шедшую в доме Большом. И возврат к ней растрогал. Дом снова даёт ощущение спасения, прогоняет одиночество, горькую, горючую грусть отчаяния. Девочки открыто не упрекали его, но глядели примирённо-грустно и он чувствовал их сокрушения: одних оставил. Эх, знали бы, как из неуютного флигеля тянуло его на свет окон Большого дома. А о Ландыше он думал и думает каждую минуту, вставая и ложась, идя городом, корпя над талмудами, распиливая бревно, зажигая и гася свечу, меняя сорочку другой женщине – он неотступно думает о ней, потому что иначе не получается жить. Ему самому давно понятно свойство возникшего чувства. И пусть оно пока неизвестно его виновнице, но куда же денешь это в жизни?

Музейные весь день на подъёме от недавней статьи Ленина, от новой фазы вызревания коммунизма. Удивляются его равнодушию, обзывают малахольным. А ему нет до того дела. Не подлежит пониманию, как за три года эры попрания он должен поменять своё отношение к попирающим? А возможно ли, видеть триумф «красного» – революционных буффонад, гимнастических карнавалов, комсомольской пасхи, коллективных свадеб – и не восторгаться? Да, возможно: читать за бодрыми лозунгами и вывесками расстрельную подоплёку и кривду их слов. Он совершенно уверен, что и в нынешнее время повсеместного трудового энтузиазма вполне себе можно избежать стыдной подражательности и стадно-коллективной лихорадки. По крайней мере, избежать внутренне, духовно, не заражаясь пылкостью восторгов от процесса разрушения. Не представлять себя перед другими воином мира, легионером революции, а жить жизнью обыкновенного человека, без факела в руке, но с высокой ответственностью за созидаемое, творимое и отвергаемое. Если не бег с факелом, не роль поджигателя, а молитва доставляет ему радость, что же отказывать себе в той собираемой радости? В самом ли деле человеку возможно жить без веры? Но ведь живут же. Его, напротив, всем существом отторгает от деланного единства, с каким нынче принимаются общественные выпады, манифесты и ультиматумы. Отворачивает от того, с какой лёгкостью мнения, обличённые в решения, меняются, когда ими исковерканы судьбы в масштабах губерний, этнических общностей или профессиональных артелей. И не близкое ему общее отодвигается куда-то на десятый, не важный план. А впереди встаёт девичий страх перед грубой жизнью, твои собственные мольбы за недугующего брата-молочника, впереди встаёт неразрешённое, неразрешимое перед Богом, у Которого суды Его по всей земле.

От чрева матери нас принимает Бог. А может, и до того ты вложен в пригоршню Господню. В тебя вдунут Дух, и шлепок повивальной бабки сообщает тебе о приходе в мир. Ты – сосуд Господний. В тебе храм Его заключён. Ты одарен с рожденья, отмечен и не забыт. Очи Господни на праведных. Близок Господь сокрушённым сердцем. Согрейся сердце моё во мне. Скажи мне, Господь, кончину мою и число дней моих кое есть, да разумею, чего лишаюся я. И ныне кто терпение моё, не Господь ли? И состав мой от Тебя есть. Господь поможет ему на одре болезни его. Благословен Бог от века и до века, и будет, и будет.