Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 241 – Галина Калинкина

Пока не привлечён комячейкой к бурной деятельности музея по собиранию предметов советского искусства. На него, словно на блаженного или юродивого, махнули рукой. И он в своём подвале возится с буллами, статерами, кивориями, геммами, созданными руками старинных мастеров, не слыхавших о мировой пролетарской революции. Директору музея, в отличие от комячейки, дотошный грамотей из фонда хранения старинного фарфора интересен настолько, что Лавру то и дело поступают предложения помимо оценки сервизов и статуэток, например, заседать в инвентаризационной комиссии, провести экспертизу старопечатных книг, доставленных из политического отдела исполкома, отреставрировать чеканку на серебряной раке. Пока «осовечивание» минует Лавра. Но разве невмешательство и неприятие восторженности весёлых есть подвиг?

В самом Костике больше геройства, чем в них, Лавре и Сашке, хотя Евс несколько уступает им в физическом сложении. Но более важны сила духа и решимость, а не вес в пудах. Костиком залюбуешься, когда с негодованием, в сердцах, рассказывает о чинимых большевиками препятствиях «старому» коллективу Аптекарского огорода, об истерически-бестолковых криках и кознях недоучек с кафедры морфологии и систематики растений. Ведь он и девушки-коллеги его рискуют, идя наперекор планам сотворить из оранжереи редких растений гимнастический плац. Про иезуитские коллективные собрания, хамски-утонченную травлю Костик рассказывает с негодующими нотами в голосе, заходится, краснеет, перестаёт заикаться и, кажется, даже становится выше ростом – любопытно за ним наблюдать. В такие минуты он вдохновлён и грозен. Евс с лёгкостью вытаскивает из исторической памяти подтверждающие примеры, указывает на криптию, децемвиры, двенадцать таблиц законов, нантские нойяды, находит аналогии и проводит параллели с текущим моментом, стоящим за окном. При Коськиной убедительности невозможно не принять его сторону, и соглашаешься: времена всегда одинаковые и не меняются даже подходы. Когда восхищение отвагой и воодушевлением друга проходят, остаётся чувство отвращения к себе и другим, терпящим всю неправду и бесправие нынешней жизни. И долго не можешь прийти в нормальное состояние, как будто оглашение фактов бесчинств пеняет на твою собственную в них повинность.

В праздничную всенощную Лавр вступил с небывалой тревогою – не в последний ли раз торжество у Илии Пророка? А как запретят службы? С них станется. Перед началом Костик по секрету поделился невмещаемым в сознание известием. Евсиков-старший открыл сыну новость про ультиматум исполкомовских большевиков. Храм грозятся национализировать, иконы в музей сдать, духовников отставить. Жизнь целого прихода зависит от нелепого решения, от навязанной «двадцатки».

А как пошли Крестным ходом, так отошло мирское: спала тревога, улетучились опасения. «Воскресения день! Просветимся, людие». К ощущениям трепета перед главным событием прибавилась горечь общей участи с людьми под страхом запрета пришедшими ночью к храму. Два чувства, сочетаясь в холодном апрельском воздухе, возвышали необыкновенно: трепет предощущения с трепетом преследования.

Свечи. Огни. Ладан.

Пение. Псалмы.

Живым ручьём свечного огня вышли с западных ворот, двери затворили, «по солнцу» двинулись. Трижды успели пропеть «Воскресение Твое, Христе Спасе». Когда вновь встали на входе, сердце дрожало, трепеща пламенем выносного фонарика на росстани. Затаили дыхание. Слушали тишину, какая дрогнула и разрушилась под возгласом иерея: «Христос воскресе!». И все разом ему в ответ: «Воистину воскресе!». Полиелейный с Косоухим с колокольни забили: «Христос воскресе! Христос воскресе!». Клирошане запели, прихожане подхватили. Иерей снова: «Христос воскресе!». «Воистину воскресе!». Отворились врата и весь люд в храм хлынул с новостью о живом Боге. «Христос воскресе!». «Воистину воскресе! Христос воскресе из мертвых, смертию на смерть наступи, и гробным живот дарова!». Люди плакали, христосовались, сообщали новость новостей друг другу – веру несли. Всё вокруг огласилось, очнулось и ожило. Красное и золотое. Слёзы и радость. «Приидите все вернии, поклонимся святому Христову Воскресению. Радость всему миру! Приидите нового винограда чада, божественнаго веселия, в нарочитом дни воскресения, царствия Христова приобщимся, поюще его, яко Бога во веки».