Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 329 – Элисон Уэйр

Нельзя допускать, чтобы его считали теряющим хватку. Стервятники в Совете готовы были растерзать друг друга, дай им только шанс. Гарри затворился в своих покоях и приказал советникам и слугам молчать о состоянии его здоровья.

— Ходит много кривотолков, – сообщил королю Уилл, на этот раз серьезно. – Наш приятель Гардинер опасается, что ты не дотянешь до момента, когда принц повзрослеет.

Впервые Гарри не пришел в ярость от упоминания о собственной смерти, хотя для его подданных даже мысль о кончине короля считалась изменой. Он разделял страхи Гардинера. Случайно увидев свое отражение в оконном стекле при свете свечей, король ужаснулся: на него смотрел старик с оплывшим лицом в ермолке и берете. Время наложило на него свою печать. Послышался зов могилы.

Но ему нужно дожить до совершеннолетия Эдуарда. Он не может оставить сына сиротой в нежном возрасте на растерзание волкам, которые жаждали крови друг друга.

Гарри сделал над собой усилие. Приказал, чтобы его одели, и, сильно хромая, вышел к своим придворным. Шапюи ждал аудиенции. Гарри встретился с ним тем утром, но был сильно расстроен, увидев, что его давнего партнера по жарким спорам и занимательным беседам принесли в кресле, так как он, страдая подагрой, не мог ходить. И все же Шапюи смотрел на него с тревогой.

— Мне грустно видеть ваше величество таким разбитым, – посочувствовал королю посол. – Я тоже был немного нездоров. В нашем возрасте это совсем невесело.

Гарри подумал, что Шапюи выглядит не менее разбитым, чем он сам.

— У меня была лихорадка, – признался король. – Клянусь святым Георгием, во Франции я чувствовал себя в десять раз лучше, чем здесь, с момента возвращения. – Вдруг у него все поплыло перед глазами. – Честно говоря, я чувствую себя слишком скверно, чтобы продолжать эту аудиенцию, Юстас. Прошу простить меня и надеюсь на вашу сдержанность.

Шапюи склонил голову:

— Вы можете положиться на меня, сир.

Гарри кивнул, велел позвать носильщиков, чтобы те унесли посла, и долго провожал его взглядом. Он не сомневался: не пройдет и получаса, как правда о состоянии его здоровья станет известна всему христианскому миру.

Король проковылял в свои покои и не покидал их много дней, погрузившись в меланхолию и не реагируя даже на шутки Уилла. Одевался он только для посещения мессы да иногда вставал с постели, чтобы сыграть в карты с Хартфордом или Лайлом. Он пытался свыкнуться с печальным фактом, что остаток дней ему предстоит провести инвалидом – горькая участь для короля, который когда-то вел очень активную жизнь и был знаменитым атлетом.

— Из всех утрат время – самая невосполнимая, – жаловался Гарри Уиллу. – Его не вернуть ни деньгами, ни молитвами.

Он чувствовал себя подавленным и никак не мог преодолеть уныние. Даже читать ему было трудно, так как зрение его помутилось. Кейт настояла, чтобы он заказал себе новые зрительные стекла из Германии в оправах из золота или серебра, которые следовало цеплять на нос; линзы из горного хрусталя считались очень эффективными, их изготавливали венецианские мастера, однако необходимость пользоваться очками еще больше портила настроение Гарри. Сходя с ума от бездействия и боли, он стал раздражительнее, чем обычно, и сам понимал, что часто держится одного мнения утром и склоняется к противоположному после обеда. Ничто его не радовало, и слуги подходили к нему с опаской, очевидно страшась чем-нибудь обидеть его или вызвать очередную гневную вспышку.