Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 187 – Элисон Уэйр

— Но вы проведете дальнейшее расследование?

— Да, – пообещал Гарри.

Совет не нашел никаких подтверждений слов врача. В конце концов Гарри, испытав огромное облегчение, официально простил Уолси и утвердил его архиепископом Йоркским, что ставило Уолси в ранге выше всех священнослужителей в королевстве, кроме архиепископа Кентерберийского.

— Вам следовало арестовать его за измену! – прошипела Анна и обозлилась на сэра Джона Рассела, который всего лишь осмелился произнести несколько добрых слов в адрес кардинала.

— Дорогая, вы не должны отказывать ему в разговоре, и не стоит обижать его в моем присутствии, – упрекнул ее Гарри.

Анна знала, насколько далеко ей можно заходить. Она вдруг улыбнулась:

— Ну хорошо. Тогда я прощаю его ради вас. – И она протянула руки к Гарри.

Гарри сидел за столом с Норфолком, Саффолком, Мором, Кранмером и Кромвелем – разношерстная компания, что и говорить: мыслители и солдафоны, пары, которым никогда не сойтись, где уж там согласиться друг с другом. Тем не менее Мор и Норфолк сдружились, хотя Мор – человек ученый, а Норфолк – грубый вояка, который не одобрял книжной науки. Саффолк мог поладить с кем угодно, лишь бы ничто не нарушало спокойствия его жизни, а Кромвель знал, как заморочить голову им всем, кроме, пожалуй, Мора, относившегося к нему настороженно.

Гарри дал знак Саффолку, чтобы тот пустил по кругу бутыль вина. Стояла весна, время было вечернее, но за ажурной решеткой окна еще не стемнело.

— Вы помните времена, когда мы все были увлечены идеями гуманизма? – Гарри задумчиво взглянул на Мора.

— Да, сир, мы считали, что сможем изменить мир. На самом деле мне кажется, мы это сделали.

Остальные засмеялись.

— Все так усложнилось. – Гарри вздохнул. – Многие отождествляют новое учение с реформами. Гуманисты ссорятся друг с другом.

В немалой степени это стало следствием Великого дела короля. Сторонники Гарри и Кейт вынуждали знаменитых ученых вставать на их сторону. Епископ Фишер, как многие люди старшего поколения, открыто поддерживал королеву. Гарри подозревал, что Мор в этом сходится с ним, но Мор был темной лошадкой и никогда не высказывал своих взглядов открыто. Более молодые люди во главе с Кромвелем и Гардинером защищали позиции Гарри.

— Это верно, – согласился Мор. – Гуманизм привлекает радикалов, если не откровенных еретиков. Нам нужно быть начеку.

— Печально, что атмосфера интеллектуальной свободы, которая была приятна нам всем, меняется на нетерпимость, – задумчиво сказал Гарри.

— Мне это без разницы! – фыркнул Норфолк.

— Лютер разделил людей. И Великое дело. Каждый примыкает к какой-нибудь одной стороне. Поддержка королевы воспринимается как позиция реакционная и направленная против реформ. Я заметил, что к ней примкнули родственники вашей милости йоркисты, – сказал Кромвель.

Гарри мрачно кивнул:

— Поулы, да, я давно уже подозреваю, что и Эксетер разрывается на части.

— Его супруга уж точно, – вставил Кромвель и осушил кубок. – Я слежу за ней.

— Она наполовину испанка, – заметил Норфолк, – а потому обязана поддерживать королеву.

Гарри задумался.

— Есть один йоркист, который мне наверняка поможет, – сын леди Солсбери Реджинальд Поул. Я платил за его образование, потому что он исключительно одаренный юноша. Недавно Реджинальд закончил учебу в Италии. Кранмер, вы помните, я посылал его провести опрос в парижской Сорбонне. Что ж, я намерен вызвать его в Англию и предложить ему архиепископство в Йорке или епископство в Винчестере. Думаю, я могу рассчитывать на него как на своего человека.