Книга Мария I. Королева печали, страница 279 – Элисон Уэйр

— Мы обнаружили их прямо сейчас, когда вернулись с мессы, – сообщила Сьюзен.

— Какой кошмар! – Джейн Дормер чуть не плакала. – Не смотрите на них, мадам.

Но Мария, естественно, должна была это видеть. Она посмотрела, и ей стало дурно, так как перед ней был самый отвратительный образец подрывной пропаганды. На листовке она была изображена в виде уродливой старой ведьмы с обвисшими грудями, к которым присосались испанцы. Рисунок окружала надпись: «Maria Ruina Angliae»^[6]. Увидеть себя, изображенной с такой жестокостью, было ужасно.

Боже милостивый, Филипп должен быть здесь! Она больше не в силах нести это бремя в одиночку.

Возможно, еще одно обращение к его отцу все изменит. Если Филипп к кому-то и прислушается, так это к Карлу. Приказав своим дамам убрать листовки, Мария села за письменный стол, перо буквально летало по бумаге.

Хочу попросить прощения у Вашего Величества за то, что осмелилась писать Вам в такое время, но я умоляю Вас принять во внимание то бедственное положение, в котором оказалась наша страна. Если король не приедет, чтобы исправить положение вещей, не только я сама, но и люди гораздо мудрее меня предвидят неминуемую катастрофу. Сейчас мною движет не личное желание лицезреть короля, хотя я страстно хочу, чтобы он был рядом со мной, а забота о благе моего королевства. Заклинаю Вас, уговорите его вернуться домой!

Впрочем, как вскоре после этого поняла Мария, Карл едва ли вообще получил ее письмо, поскольку он уже покинул Нидерланды и вернулся в Испанию, где удалился в монастырь, чтобы провести отпущенные ему дни в молитвах. Мария чувствовала себя обездоленной. Как жестоко в столь тяжелое время быть лишенной дружбы, защиты и советов Филиппа!

Хотя, возможно, кто-то все-таки видел ее письмо, ибо в октябре она с радостью узнала, что Филипп отправил некоторых своих придворных обратно в Англию. Мария сразу воспрянула духом. Ведь это могло означать лишь одно: что и он сам скоро вернется к жене. Ее оптимизм резко пошел вверх, когда в Лондон начали прибывать первые испанские гранды. Единственное, чего ей хотелось, – это чувствовать себя лучше. Однако душевные страдания, которые она испытала, взяли свое, сказавшись на здоровье. И когда в конце ноября кардинал Поул устроил при дворе грандиозный пир примирения, Мария не смогла присутствовать.

Тем не менее она была счастлива и, пребывая в этом новом для себя приподнятом настроении, даже сумела найти в своем сердце частицу тепла для Елизаветы. Мария решила, что нет необходимости держать сестру под пристальным наблюдением, и сообщила своим агентам в Хатфилде, что их услуги более не требуются. При этом она разрешила собственным слугам Елизаветы вернуться к своей хозяйке.

Филипп написал жене, что снова рассматривает кандидатуру герцога Савойского в качестве мужа для Елизаветы.

Было бы желательно выдать ее замуж за правителя-католика. Родовые владения герцога были захвачены французами, а потому он может оказаться более податливым в вопросе женитьбы. И он никогда не позволит Елизавете выказывать дружеское расположение королю Генриху или попытаться реставрировать в Англии протестантизм.

Мария прочитала письмо со смешанным чувством. Это был идеальный альянс, но почему Филипп так недвусмысленно давал ей понять, что планирует сделать, когда она умрет?