Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 89 – Надежда Бугаёва

… Переехали через мост, въехали в пригород, прокатились по дороге между деревушками Пасси и Отей, вынырнули из тени в ослепительный серебряный свет солнца и розового миндаля.

Потом коляска снова нырнула в тень, въехала в квартал Дарю и остановилась у кромки узкого тротуара.

— Нам на второй этаж, видите вон там – это мои окна.

Шершеневская берёт Лялю под руку, и они входят не через парадный вход, а через дверцу в проёме каретного въезда, поднимаются по деревянным ступеням до красивой тяжёлой двери общих сеней. В коридоре постелен пёстрый ковёр, с кухни несёт гречневой кашей.

Комната оказывается очень просторной, как зала. Ни ширм, ни драпировок нет, кресло оголтело выставилось перед подоконником, точно позабыв после бурной ночи, где ему следует быть. Слева стоит пианино – напоминание о матери Шершеневской. Кажется, та рассказала Ляле по дороге, почему мать уехала, но Ляля не слушала. Открытая дверь направо – это, должно быть, спальня Шершеневской.

— Ляля, станемте пить чай и разговаривать. Я тут пока живу без слуг, только при кухне есть девушка. Я схожу, распоряжусь насчёт чая, а вы пока посидите. Тальму со шляпкой можете на тумбе бросить, если хотите.

— Ариша, может быть, мне лучше пойти с вами?

— Нет, посидите, Лялечка. Зачем вам идти?.. Посидите, я скоро.

Шершеневская выходит и снаружи запирает на ключ. Пару секунд слышны её скорые шаги. Зачем ей надо было запирать? Ляля Гавриловна подходит к подоконнику: по улице медленно прокатывается чёрная закрытая коляска; старичок выходит из аптеки на углу, придерживая трость. Ляля приоткрывает форточку и чувствует дуновение тех сияющих лужков, вдоль которых они с Шершеневской въехали в предместья полчаса назад. Старичок слышит скрип рамы, поднимает голову и кивает Ляле. Она кивает ему в ответ.

Извозчик Сусу уже всему Парижу рассказал о её двух франках?.. Софи не забыла про уксус?.. Ну конечно, конечно, вокруг достаточно людей, чтобы напомнить ей… Вскорости придётся уже оберегать его сон от желающих оберечь. Танцовщица Родникова оберегает… Господи, можно хоть секунду не думать о танцовщицах?

Поворачивается ключ в замке. Шершеневская заходит с чайным подносом и, по-птичьи глянув на Лялю Гавриловну, шумно ставит поднос на стол и так же шумно начинает говорить, будто распахнув окно с сотней криков, звуков и перестуков Ляле в лицо.

— О-о-ох, Ляля, я еле дверь открыла с этим подносом! У нас всегда девушка чай разливала, баба самовар ставила, но я ничего, учусь, как видите!.. Эта дура на кухне меня чуть не обварила, представляете! Только у меня пряников нет, ничего? Хотите сухариков?

Шершеневская показывает ей пятно, и Ляля Гавриловна смотрит на её платье: оно из бериллового оттенка шёлка наивысшего сорта, грогроновое скорее всего. Его наверняка заказывала Шершеневской мать за большие деньги. Родители Шершеневской, наиболее вероятно, если не из дворян, то из именитых горожан или купцов не ниже первой гильдии.

— Ариша, всё и так чудесно… не тревожьтесь, пожалуйста. Я всё равно не ем пряников.

— Ох, как же так, Ляля? А я девушку уже услала в лавку за пряниками. Будем с вами пряничать! Не звать же её обратно, она уже убежала, наверно!

— Ариша, говорю же вам, мне пряники без нужды… Простите, но я, может быть, и не успею дождаться пряников – мне ведь скоро пора домой, помните, я вам говорила?