Онлайн книга «Золото и сталь»
|
И – всё, две раны в снегу от санных полозьев, пустая лестница, взрытый снег, весёлые воробьи, за что-то дерущиеся в сугробах, солнечные брызги сосулек, мороз, заходящий в сердце, как в приоткрытую дверь – всё… Бюрен подозревал, что зря он едет к Хрюкиной – вернется ни с чем и, быть может, без денег и без коня. Сегодняшний Рене и вчерашний были разные люди и, скорее всего, этот, золотой и пьяный, никуда в ночи не поедет, завалится спать на козетке в антикаморе. Как он смотрел, как он шипел… — Не ходи, Яган, – попросил и Анисим Семёныч, очень осторожно и бережно, – случись что с тобой – что мне писать твоей супруге? Что он знал про супругу? Про позорную сделку, про ту предательскую продажу, про свечу в керамической лодочке, что супруга вложила когда-то в руку послушного мужа? Что он знал, в своём гнёздышке, где никто никого не боится, и даже кошка бесстрашно дерет обои? — Прости, Анисим, но я поеду. Это у нас другое, не любовь, не блуд… Бюрен замялся, не зная, и в самом деле – что же? И если бы Маслов спросил его – что? – он бы, наверное, всё ему выложил, но Анисим Семёныч был очень тактичен, и вежлив, и воспитан. И он, питомец Остермана, отца всех шпионов, быть может, решил, что Бюрен тоже шпион, и едет – по секретным делам, и не стал приставать с вопросами. Игорный притон Хрюкиных помещался на самой окраине, в деревянном доме с претензией на романский стиль – даже круглая башня-донжончик была в этом доме. Узкие окна-бойнички тепло светились, на крыльце прогуливался привратник-матрос, с серьгой и в моряцкой шляпе. Бюрен отдал ему коня: — Я к господину Рьен. — Так проходи, – отвечал привратник, глядя на Бюрена со сдержанным любопытством. Бюрен вошёл в дом и тут же понял причину матросского интереса: все посетители внутри были в масках, и едва ли не он один – без. Славное местечко… Из кресел навстречу гостю поднялась дама, тоже без маски, очень красивая, в венце из палевых роз, как Диана. Видать, сама Хрюкина. — Что желаешь, красавчик? Играть или девочку? – спросила она, подступая так пленительно близко, что виден стал пузырёк с духами, вложенный за её корсаж. – Или ждут тебя? — Я к господину Рьен, – повторил Бюрен свой пароль и уточнил: – В зеркальную комнату. — Ха! – только и ответила дама, отступила на шаг и велела кому-то через плечо: – Маняш, проводи! Маняша попроще была, чем её хозяйка, но в том же стиле – кудри, розы, вырез едва не до пупа. Она решительно взяла Бюрена за руку и повлекла за собой, мимо игроков за столами, мимо бильярда, за шторы, и за другие шторы, и за третьи… — Вот! – девушка толкнула низкую дверь, тут же привстала на цыпочки, почти сравнявшись ростом с высоким Бюреном, и в самые губы ему шепнула: – Пойти с тобою? Эта Маняша стояла так близко, что в низком ее вырезе видны были полукружия тёмных сосков… И Бюрен вдруг задал ей с утра угрызавший его вопрос: — А этот Рьен – он часто вот так? Принимает кого-то? Глупая, бездарная, неуместная ревность – сколько же их ещё, таких же его должников? Девчонку, кажется, обидел вопрос: — Он тут играет, мы все ему и не сдались. Ты что, не знаешь, кто он такой – Рьен? И Маняша сердитым тычком втолкнула гостя в комнату и вдобавок хлопнула дверью за его спиною – явно со злости. В зеркальной комнате не было зеркал – только голые стены, тёмные от копоти. Здесь и окна-то не было… Горели три свечи, озаряя низкую лежанку, умывальник на ржавых ногах и уродливую вешалку-треногу. И никакого, конечно же, господина Рьен. Бюрен так и знал, что тот не поедет – зачем ему? Тот утренний сонный Рене, в перинах и в муаровых облаках, просто ему приснился, настоящий Рене глядел мимо, и шипел как кот, и был решительно, ослепительно пьян. Так пьян, что на паркете подворачивались ноги… |