Книга Ртуть и золото, страница 45 – Елена Ермолович

— Так же, кусок за куском, ты и вытягиваешь из меня мою душу…

— У тебя ведь нет – никакой души.

Господи, ну отчего же какая-то недобрая неведомая сила все сводит и сводит их друг с другом? Или же – раз за разом мерещится ему этот призрак…

Так подумал Яков, начиная играть – и у него была последняя рука, и он продулся – по самое не хочу.

«…Не теряй надежды, брат мой бесценный. Верь, что твой бог из машины уже направил на сцену свою колесницу – не пройдет и недели, как трагедия переменится в комедию, и будешь вознесен к небесам. Или, по меньшей мере, поднят из ада. Не забудь же тогда и ты поцеловать кончики крыльев своего спасителя. Остаюсь твой покорный друг и брат, К.Г.».

— Ваша супруга, – вполголоса объявил дворецкий.

К.Г., Карл Густав, Amoklaufer Гасси – свернул конверт и торопливо запечатал письмо.

— Кому вы все пишете целое утро? – Шарлотта, в домашнем широком платье, вошла в кабинет и сразу же царственно протянула мужу руку – для поцелуя. Аристократка, полубогиня Шарлотта, урожденная фон Розен. Двадцать поколений благородных предков, все рыцари, ни капли плебейской крови.

— К Теме Волынскому, – Густав машинально поцеловал протянутую руку, мазнув по ней сухими губами. – Бедняга окончательно запутал собственные дела. И давняя наша дружба велит мне немедленно их распутать, и по возможности не обрывая нитей. Ведь нити прядутся мойрами, нити – это сама жизнь, графиня…

Отчего же чистокровные полубоги и полубогини – и так некрасивы, и красота, дар смертельный и случайный, дается персонам нестоящим, недостойным, последним в роду? Густав смотрел на жену, на ее широкое платье – о, несбыточные надежды! – на ее такое правильное и такое же лошадиное лицо. Отчего же те, кто положен нам по правилам, по закону – некрасивы, и столь же прекрасны – чужие, запретные, недоступные?

— Вы, как всегда, великодушны и милостивы, – Шарлотта кругом обошла письменный стол, цепко обежав взглядом разложенные бумаги, и встала за спиной у мужа. – Надеюсь, вы окажете мне честь и пообедаете дома?

— Увы, – Густав откинул голову, и длинные его волосы змеями прошуршали по атласному платью стоящей у него за спиной Шарлотты, – есть еще одно запутавшееся создание, в котором я вынужден сегодня принять участие. Моя Mulier amicta sole.

— Отчего вы так его зовете? – недоуменно спросила Шарлотта, и тонкие пальцы ее привычно погладили темные кудри, разметавшиеся поверх ее платья. – Ведь ваш брат – мужчина, а вовсе не дева.

— Это старая история, – улыбнулся Густав. – Еще со времен нашего саксонского ученичества. Гувернер проходил с нами геральдику, и каждый из нас, из трех братьев, должен был изобразить для себя собственный герб. Рене нарисовал звезду с золотыми краями, как и положено третьему сыну, и вместо «la mulette endente de or» растяпа подписал под звездою – mulier, дева. И язвительный наш братец Казик тут же принялся дразнить его «девой, одетой в солнце». А потом – как-то само собою и прижилось это прозвище.

— Мы с сестрицей вышивали гербы на шелке, – мечтательно припомнила Шарлотта, неохотно снимая руку с его волос и выходя из-за его спины. – Но нам и в голову не пришло бы так сложно дразнить друг друга. Что ж, прощайте, ваше сиятельство граф, к обеду я не стану вас ждать. – Шарлотта неловко огладила широкое свое платье и произнесла задумчиво: – Как знать, будут ли наши дети так же дразнить друг друга звездами и девами?