Онлайн книга «Саломея»
|
Доктор, услышав про герцогские милости, спохватился, позвал: — Сумасвод! Тот повернулся, брякнув кружкой. — Хрущов велел сказать — помиловали тебя. На гауптвахту не идёшь, идёшь в казарму. — Кто? — не поверил счастью гвардеец. — Этот ваш, фон Мекк. — Говно носатое, — определил спасителя неблагодарный Сумасвод. — Ну, ребятки, за такое не грех и выпить! Кружки сдвинулись, брякнули, и Прокопов продолжил свою эпопею — про луг, про качели, про то, как Катерина Андреевна на качелях и каруселях каталась, а от пряника отказалась, побрезговала, и вышла недурная экономия… В дверь опять просунулась буланая голова Хрущова. — Выйди-выйди, доктор Геделе, выйди ко мне, — снова пропел он по-оперному. Доктор поставил почти опустевшую кружку и вышел. Хрущов ждал его в тюремном коридоре и в дёрганом свете тюремного факела впервые за всё время показался Якову растерянным. И впервые доктор ощутил, что в крепости пахнет так, как пахнет тюряжкой — лежалыми тряпками, экскрементами и мышами. — Воот, — повторил Хрущов, но уже без прежнего игривого воодушевления. Из-за спины, почти из-под руки у него, выглядывала девочка Оса, толстенькая, румяная, с мальчишечьей косицей, в съехавшей до бровей мальчишечьей шапочке. — Воот, — сказал Хрущов ещё раз, — получите подарочек и за него распишитесь. Оса глядела совершенно младенческими круглыми глазами, вряд ли крепость успела так её напугать, что-то там было другое. — Прибежала, с улицы, сама не своя, «папи, папи», я так и понял, что ваша, — пояснил Хрущов смущённо. — Вы же говорили, что ваша — завсегда в мальчишечьем. — Что? — только и спросил Осу Ван Геделе. Девочка выступила из-под ассесорской руки и заговорила, быстро, чуть запинаясь. — Мамзель Ксавье… Мы в дворцовой писали… — Рисовали, — тут же поправил Хрущов, — писец пишет. — Много вы знаете!.. — огрызнулась Оса. — К мамзели прибежала из театра ещё мамзель, Дуся Крысина, с гостинцами — желейки там, зефирки, и они, дурищи, пальцами немытыми замазали зефирки в белилах. — И полегли, — предположил, не утерпел, Хрущов, — от яда. — Только мамзель Ксавье, — разочаровала его Оса, — мамзель Крысин уцелела. Ей попалась чистая зефирка, без краски. А мою мамзель тошнит, и вырвало, и голова болит, и герр Окасек велел мне бежать за вами, пока мамзель не померла… — Zinken… — задумчиво проговорил доктор. — Может и помереть, если от цинковых белил. И время… Мне придётся лететь домой, час уйдёт на противоядие, и ещё до Дворцовой, даже если и в саночках… — Спуститесь вниз, там в морге алхимик трупа режет, — подсказал заботливый Хрущов. — Он в ночи явился и полночи череп распопе пилил — загорелось ему что-то в этом черепе. Подите к нему — он как-никак алхимик, у него полон ящик снадобий. Конечно, его характер не сахар, но когда ребята мои с дурной сивухи лежали — он помогал. И вам поможет, идите, спросите. Наглость — второе счастье. — А какое — первое? — тут же полюбопытствовала Оса. И Хрущов ответил внезапно: — Флеш-рояль. Доктор пролетел по коридору, с грохотом скатился со ступеней и ещё со ступеней разглядел пляшущий на сводчатом потолке морга круг от единственной свечи. Успел… Алхимик уже собирался домой. Труп лежал, накрытый рогожей, и чёрный зловещий человек — совсем небольшой, изящный, как саранча, стремительно обтанцовывал раскрытый саквояж, собирая в него инструменты. Саквояж у него был в точности как у самого Ван Геделе, только, кажется, дороже. |