Книга Шелест кукурузы, страница 43 – Хелен Берд

Луиза кивнула.

— Таблетка поможет не сразу, – предупредила сестру. – Нужно попить витамины какое-то время.

Обернувшись, Джилл удивленно вскинула брови:

— Я знаю. – И Лу снова обругала себя последними словами. Конечно, она знает! Она же не ребенок, ей не пять лет! – Мама периодически давала мне витамины.

«Или лекарство для хорошего сна», – подумала Луиза, но не произнесла этого вслух.

Чуть позже она заглянула в спальню Джилл – на самом деле обычную детскую спальню с рисунками на стенах, грамотой за отличную учебу в начальной школе и какой-то наградой за успехи в легкой атлетике – и увидела, что сестра спит, свернувшись калачиком, а рядом валяется открытая книга.

На обложке была нарисована девочка с лупой. Серия про Нэнси Дрю – Луиза когда-то сама читала такую же, правда, была чуть старше одиннадцати. Быть может, это даже была одна из тех старых книг, судя по потертому корешку.

В горле сдавило.

«Мама…»

Нью-Йоркское детство Луизы запомнилось ей поездками на Манхэттен и в Центральный Парк, чтением «Нэнси Дрю» на ночь и семейными походами в кино, мороженым из кафе недалеко от дома и бруклинскими домами с железными лестницами на фасаде.

Разумеется, все это было до того, как мама с отцом начали ссориться и перестали понимать друг друга. До того, как их жизнь полетела под откос.

Осторожно захлопнув книгу, Луиза положила ее на прикроватную тумбочку и посильнее накрыла Джилл воздушным пледом с изображением Человека-Паука. Несмотря на жару на улице, ей показалось, что сестренка замерзла.

— Надеюсь, тебе не снятся кошмары сейчас…

Луиза не призналась бы, что сны Джилл ее беспокоили. Казалось бы, нет ничего удивительного, что ребенку, потерявшему обоих родителей, снятся пропавшие люди. Адам тоже пропал, и никто в городке, несмотря на идиотские слухи, не знал, что с ним случилось. А кукурузное поле можно было легко объяснить тем, что Джилл каждый день видела эти стебли и бесконечные ряды кукурузы, уходящие к горизонту.

Но что-то в этом было не так. Луиза чувствовала сердцем, и ощущение не нравилось ей. Оно напоминало несильное, однако болезненное ощущение камешка в ботинке – ты можешь с ним жить и передвигаться до тех пор, пока не сможешь снять ботинок и вытряхнуть, но бесит.

Почему-то захотелось поговорить об этом с Шейном. Кто бы мог подумать, что после их скомканной и не очень приятной первой за столько лет встречи он окажется единственным, кому Луиза вообще захочет рассказать о кошмарных снах сестры?

Шейн выглядел так, будто ему было не все равно. Будто его действительно беспокоило, что происходит с Джилл и как чувствует себя Луиза. Не одиноко ли ей. Он не был хорош в словах и раньше, и мужчина явно не избавился от привычки хмуриться и ворчать, а еще – слишком много думать, но его поддержка ощущалась так же, как и раньше, обволакивая мягким теплом и заставляя неровно и взволнованно биться сердце.

Луиза поджала губы и аккуратно прикрыла за собой дверь в спальню Джилл.

Они скоро уедут из Хаммерфорда. Заявление уже подано в суд и осталось лишь дождаться решения и полного оформления документов. И, возможно, не стоило бы так резко увозить Джилл из городка, где та прожила всю жизнь, но ей лучше привыкнуть к Нью-Йорку как можно скорее.

«И не мучиться воспоминаниями о том, как они жили в этом доме с мамой и папой».