Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 78 – Эллина Наумова

— Анджела, вы думаете, что люди ищут квартирантов от хорошей жизни? Леонид Сергеевич мечтает об одном – вернуться к себе, когда мама умрет. Георгий Петрович скучает на своей разваливающейся даче по Тверской, по переулкам. Кто-то сдает, чтобы квартира «работала», пока дети вырастут. Кто-то сам снимает ближе к офису – сколько выручил, столько же и отдал. Кто-то уехал за границу не навсегда, считает, если дом не пустует, он в безопасности. Деньги, конечно, всем нужны. Но хлопот со сдачей в аренду часто больше, чем прибыли.

— Вы добрый человек и умеете разжалобить. Я бы заплакала от сочувствия к беднягам. Одно но. Леонид Сергеевич дерет со съемщика две месячные зарплаты обычного американского полицейского. При этом квартира откровенно убогая – ремонт дилетантский, мебель средней паршивости. Скажите честно, имеет право женщина за такие деньги не ходить по полу босиком? Она нанялась забивать голову тем, что паркету тридцать лет, что он березовый, мягкий? Можно ей определить место, где будет висеть телевизор? Да пусть хоть на потолке. Почему она, платя столько, должна обходиться без домработницы? При такой арендной плате уборщицу хозяин должен за свои нанимать.

— Ой, – привычно начала агент, – если вам милая свежая обстановка у Леонида Сергеевича не понравилась, то у Георгия Петровича мы не задержимся. Вот, пришли.

Литиванова смирилась. Все ее намеки на то, что тот, кто платит, если не главный, то хотя бы человек, отскакивали от агента, даже не царапая сознания. Она симпатизировала сдающим, ведь достанься ей по наследству лишняя квартира, распорядилась бы ею так же. А снимающие, готовые выкладывать те самые две зарплаты американского полицейского в месяц, будили лишь неприязнь. «Да это же банальная зависть, – догадалась Анджела и поежилась. Единственное, что способно разрушить мир».

Завистнику не дано созидать. Он парализован ядом вопроса «Почему у него есть, а у меня нет?» настолько, что даже ответа на него не ищет. Настоящая зависть тупа и тяжеловесна. Как все худшие чувства, ее невозможно уничтожить. Но остальные хоть переориентируются – «ненависть не к грешнику, а к греху». Или используются – страж порядка, нетерпимый к вору и убийце, бухгалтер, скупой до умопомрачения. И только зависть неприменима в обществе. Разве что доносительство обеспечивает. Но оно всегда чревато клеветой. В царском «Доносчику – первый кнут» есть что-то справедливое. Только за кнутом всегда следует пряник. Это был готовый, набитыми в жизни шишками подкрепленный вывод умной, обеспеченной, здоровой и любимой девочки Анджелы. Более Ирина ее не занимала и не трогала, равно как и деньги, ухищрения собственников с ремонтами и обстановками, их капризы и мании.

Литиванова подняла голову, оглядела мощное желтое строение и вдруг улыбнулась ему как родному:

— Не торопитесь с выводами, госпожа риелтор. В здешней округе в таких домах после войны жили сталинский генералитет и оружейные конструкторы. А как тут престарелый артист оказался? Неужели еще родительская квартира? Идемте, мне любопытно. Дверь времен приоткрылась. Тянет сквознячком московской истории.

Неожиданный энтузиазм арендаторши озадачил женщину в розовом пуховике гораздо больше, чем ее скепсис. Она, похоже, не жаловала не только старые фильмы, но и здания того же возраста. Даже брови приподняла, словно не сама выбирала объект. Но справилась с растерянностью и упрямо двинулась к подъезду. Анджела усмехнулась ей в спину. По правде жизни надо было разворачиваться и идти назад, к машине. Звонить папе или дедушке, врать, будто приятельнице нужна квартира, и спрашивать, какое агентство они рекомендовали бы. По правде ситуации не мешало обогнать Ирину, без звука перевести в разряд ведомых. Но лень было. Со вчерашнего дня нора предназначалась не для отдыха в непривычном интерьере, а скорее для укрытия, из которого можно в любую минуту выскочить наперерез блудливому Мишеньке. И Анджела пошла следом.