Книга Измена. На бис!, страница 80 – Ася Вернадская

Голоса. Много голосов. Кто-то кричит, кто-то зовёт по имени. Я пытаюсь открыть глаза, но веки тяжёлые, словно свинцовые. Сквозь ресницы пробивается яркий, слепящий свет, от которого хочется зажмуриться снова.

— Ада! Ада, ты слышишь меня?

Голос Маши. Она где-то рядом, её рука гладит меня по плечу, осторожно, боясь сделать больно.

— Слышу, — шепчу я, и собственный голос кажется чужим, далёким.

— Не двигайся, скорая уже едет! Сейчас врачи приедут, только лежи смирно.

Я пытаюсь понять, что со мной. Тело будто не моё. Где-то в ноге пульсирует тупая боль, но она словно не здесь, не со мной, а где-то на периферии сознания. Надо мной, на краю сцены, собираются люди. Я вижу их силуэты на фоне софитов. Тёмные, встревоженные фигуры, которые машут руками, кричат, суетятся.

И одна фигура стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди. Я не вижу лица, но знаю, кто это. Милана. Она не бежит помогать, не охает, не зовёт врачей. Просто стоит и смотрит вниз. Но сейчас мне всё равно. Слишком больно, слишком много всего, чтобы думать о ней.

Чьи-то руки подхватывают меня, перекладывают на носилки. Я вскрикиваю, когда боль в ноге становится нестерпимой, и кто-то говорит: «Потерпите, сейчас легче станет». В лицо светят фонариком, задают вопросы: «Как вас зовут? Где болит? Что случилось?», на которые я отвечаю невпопад, потому что мысли путаются, не могу собрать их в кучу. В голове каша.

Носилки поднимают. Я вижу над собой чужие лица, а потом одно становится знакомым. Коля прорывается сквозь толпу, расталкивая зевак, лицо бледное, сосредоточенное. Видимо, успел обежать через служебный вход, пока скорая подъезжала. Он подходит к носилкам, берёт меня за руку.

— Я с ней, — говорит он врачам твёрдо. — Я её друг, я поеду с ней.

Врач кидает быстрый взгляд, пожимает плечами — мол, ваше дело. Меня загружают в машину, Коля запрыгивает следом, садится рядом, не отпуская мою руку.

— Ничего, — говорит он спокойно. — Сейчас доедем, там разберутся. Главное, что жива. Ногу сломала — это не смертельно.

Я перевожу взгляд на него и почему-то верю. С ним и правда не страшно.

Врачи переговариваются, возятся с капельницей, на секунду отворачиваются. Коля наклоняется ближе, почти касаясь губами моего уха.

— Ада, — шепчет он. — Только не умирай, слышишь?

Он прижимается губами к моей руке, к костяшкам. Целует каждый палец.

Сирена, тряска, боль, которая то накатывает, то отступает. Коля всё время рядом, иногда что-то говорит, но я не разбираю слов. Просто слышу его голос и чувствую его руку в своей.

Через мгновение сознание гаснет.

Сознание возвращается рывком.

Белая палата, белый потолок, белый свет, лампа дневного света гудит где-то над головой. Левая нога зафиксирована, приподнята, в гипсе. Голова тяжёлая, словно после долгого сна, но мысли уже проясняются.

Коля сидит на стуле у окна, откинувшись на спинку, закрыв глаза. Видно, что устал. Под глазами тени, рубашка мятая, волосы взлохмачены. Но когда я чуть шевелюсь, он сразу открывает глаза и оказывается рядом.

— Очнулась? — спрашивает он, подавая стакан с водой. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — отвечаю, хотя голос хриплый. — Голова только тяжёлая. И нога…

— Нога у тебя сломана, — говорит Коля буднично. — Со сцены в оркестровую яму упала, забыла уже? Хорошо хоть жива осталась, могло быть хуже.