Книга Измена. На бис!, страница 34 – Ася Вернадская

— Арсений, это она тогда мне звонила!

— Ты снова готова поверить кому угодно, но только не мне?

— Приобнял, говоришь… А потом проводил в постель?

— Никакой постели не было! Она ушла через двадцать минут. И я больше её не видел. — Арсений сделал эффектную паузу, давая словам осесть. — А теперь слушай меня внимательно. Мне звонила Мария Витальевна. Ты нанесла Милане телесные повреждения. Я уже говорил с нашим юристом. Это уголовно наказуемо. Статья 116. Она может подать заявление. И она подаст, если ты не успокоишься. Особенно после твоего... спектакля в раздевалке. Ты поняла? Ты влипла в историю, а я пытаюсь тебя вытащить!

Он перекладывал вину. Вот так. Мастерски, как шахматист, делающий виртуозный ход.

— Вытащить? Ещё скажи, что мне придётся извиниться перед ней после рассказа о том, как она ебётся с моим мужем? Нет, Арсений. Даже не думай.

В трубке воцарилась тишина. Даже джаз замолчал. Он выключил музыку.

— Об этом поговорим позже. Сейчас соберись. У тебя завтра... нет, уже сегодня, гастроли. Самолёт в девять утра. Я всё решу с Миланой. Успокойся. Выспись. Я позвоню тебе перед вылетом.

Щёлк. Гудки.

Арсений бросил трубку. Он снова всё перевернул. В животе скрутило от тошноты. Я побрела в ванную, уткнулась лицом в ладони, полные ледяной воды. Потом выпрямилась, посмотрела на своё отражение в зеркале. Серые глаза, огромные на бледном лице. Растрёпанные волосы. И эта зияющая, пурпурная отметина на скуле — печать сегодняшнего вечера.

«Не плачь, — сказала я отражению. — Не смей плакать».

Резкий звук захлопнувшейся входной двери заставил вздрогнуть.

— Ада, ты дома?

Это была Катя. Её шаги приблизились, замерли на пороге.

— Божечки… Детка, что с тобой? Кто это тебя?..

Она не договорила, просто обняла. И я разревелась. Прямо у неё на плече. Выложила всё. Про раздевалку, про слова Миланы, про его враньё, про угрозу статьей.

— Сволочи. Оба. И муженёк твой, и проститутка эта низкопробная. Боже… Какой же он всё-таки мерзотный, расчётливый ублюдок.

Она потащила меня на кухню, поставила чайник. А я сидела на стуле и смотрела в одну точку.

— И что теперь? — спросила Катя, ставя передо мной кружку. — Собираешься простить? Проглотишь?

— Нет, — ответила я слишком быстро, резко. — Но я уезжаю. На гастроли. Нахуй отсюда. В Нижний Новгород. Две недели минимум. А дальше видно будет.

— Правильно, — Катя кивнула. — Сваливай. Оттанцуй всё это на сцене. Выплесни. А я тем временем… поговорю с кое-кем. Помнишь, я тебе говорила про того красавца-адвоката? Так вот, у его лучшего друга как раз практика по бракоразводным с подлыми мудаками.

Я молчала и с огромной любовью и благодарностью смотрела на свою лучшую подругу. Моя Катя. Мы дружим с первого класса. Она видела меня в самых жалких состояниях: с температурой сорок, с разбитым сердцем после первого предательства, с похмельем после выпускного. И вот мой очередной провал. И она снова здесь.

— Спасибо тебе за поддержку.

— Заткнись, — она махнула рукой. — Ещё ничего не сделали. Кстати… Твой папа звонил.

— Точно, у папы же скоро день рождения! — я на мгновение забыла обо всём. — Я обещала быть, но, чёрт, опять пропущу его праздник.

— Ада, послушай, — Катя села рядом со мной. — Может, стоит всё-таки рассказать папе? Он имеет право знать правду.