Книга Из травницы - в графиню, страница 4 – Наталья Нежданова

У меня сначала прямо восторг в душе ликует. Мне же теперь намного легче станет с домашними делами!

Однако, поразмыслив, понимаю: негоже такие вещи делать. Если кто узнает — ещё хуже будет, чем тогда с дождём. Точно ведь инквизиторам сдадут!

А то и заморачиваться не будут. На месте порешат. Было у нас такое уже. На соседней улице.

Старушку одну в порче скота обвинили. Так даже инквизиторов звать не стали. Сами же родные и соседи затолкали несчастную в ветхую баньку на задворках, подпёрли дверь брёвнышком и подожгли. А стражникам сказали, что она там то ли заснула, то ли угорела, и не заметила, как пожар начался.

Ну вот, аж руки дрожат. Я тогда здорово напугалась.

Да ведь не зря люди такого опасаются. С тёмными силами и правда шутить нельзя.

Только я ведь не чувствую ничего тёмного. И никакой злости у меня к людям нет. Я наоборот всем здоровья и добра желаю. Даже тем, кто меня обижает.

Но кто в этом разбираться будет? Болезней и несчастий боятся все. А откуда они берутся — чаще всего непонятно. Вот поэтому, если найдётся тот, кто причиной может быть — никто его жалеть не станет.

В общем, я теперь с собой борюсь. Как ни хочется, не разрешаю себе больше с водой мысленно разговаривать.

Только на душе всё равно муторно. Когда ты — не как все, и это ещё скрывать приходится — страшно. Да и чувство вины гложет. Вдруг я правда одержимая какими-нибудь тёмными духами?

И как это проверить, непонятно. Ну, к кому обратишься с такой просьбой?

Отец даёт за мной неплохое приданое. Мать плачет, что скоро расстанемся. Любит меня всё-таки. Раньше-то ведь почти и не разговаривала со мной. Только указания давала, что по дому сделать.

Замуж — так замуж. Что уж теперь. Такая наша доля.

Жених вот только меня откровенно пугает. На вид он, конечно, не плох. Высокий, статный, лицо хоть и грубоватое малость, но мужественное, тут уж не отнимешь. Однако он на меня так смотрит, что не по себе становится. Как будто съесть хочет. И не в глаза глядит, а куда-то вниз. Меня аж в дрожь бросает.

Даже имя у него какое-то злое — Харк. Глупо, конечно, к таким вещам придираться. Он ведь не виноват, что его родители так назвали.

Больше всего я боюсь первой брачной ночи. Кое-кто из девок рассказывал зловещим шепотком, что это стыдно и больно.

Я даже отваживаюсь у матери спросить. А она в ответ лишь возмущённо рукой машет. Ещё и ругается:

— Ах ты, охальница! Совсем стыд потеряла?

Потом, однако, смягчается. Я же говорю, любит она меня:

— Ты, главное, мужа слушайся! Что скажет — то и делай!

На этом я как-то успокаиваюсь. Слушаться — и правда легче, чем самой что-то решать.

Только всё равно всю ночь накануне свадьбы я проплакала. Утром встаю — мать с тёткой бранятся:

— Посмотри, дура, на кого ты похожа! Глаза красные, опухшие!

Я бегом умываться. Не помогает. Что делать?

Тогда я опять решаюсь свой зарок нарушить. Наклоняюсь над кадушкой с водой и думаю о том, как она омывает моё лицо и уносит с собой всё безобразие.

Ласковая волна касается моей щеки. Нежно обволакивает кожу. Я зажмуриваюсь и чувствую, как вода скользит по векам.

Наконец, открываю глаза и вглядываюсь в зеркальце. Помогло!

Всё-таки нехорошо я поступаю. Ведь за такое наверняка боги прогневаются и накажут!

Вздыхаю и выхожу в горницу. Мать с тёткой одевают меня и прибирают волосы в красивую причёску.