Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 61 – Наталья Шнейдер

Черный коридор. Дверь в галерею. Зимний сад с несчастной пальмой и фикусом. Малая гостиная. Будуар. Спальня. Путь с черной половины тянулся как дорога из Москвы в Петербург. Каждая комната — верста. Зато дошла на своих ногах, и это не может не радовать.

Я покосилась на разобранную кровать. Но, чтобы в нее упасть, надо было бы снять платье — дурацкое платье с застежкой на спине.

Кресло приняло меня как родное. Я закрыла глаза.

Отдохну немного. Чую, чтобы разобраться с бумагами экономки, мне тоже потребуются силы. Подумать об этом я успела, а потом все же провалилась в сон.

Я проснулась от запаха. Умопомрачительного аромата куриного бульона. Свежего укропа. И еще чего-то кисло-сладкого с тонкой ноткой корицы. Печеное яблоко, точно!

Несколько секунд я просто наслаждалась этими запахами и теплом. Потихоньку тело стало напоминать о себе. Дико ныли шея и поясница — а нечего было спать в кресле. Я попыталась пошевелиться и чуть не подпрыгнула, когда что-то сползло с груди. Выдохнула, разглядев. Шаль. Кто-то укутал меня шалью.

Свечи, разгоняющие серые сумерки за окном. Это сколько же я дрыхла!

И вообще, кто…

Ответ на этот вопрос нашелся тут же.

У стола, спиной ко мне, стоял Тихон. Он расставлял тарелки — бесшумно, с той выверенной точностью движений, которая отличает людей, привыкших обслуживать спящих и больных. В серебряных клошах отражались огоньки свечей.

Я шевельнулась, и кресло подо мной скрипнуло.

Тихон обернулся.

— Простите, барыня. Не хотел будить. — Он говорил негромко: похоже, действительно будить не хотел и давал мне возможность выплыть из дремы постепенно, не подпрыгивая от громового рявка. — Обнаружил, что за обедом вы не посылали, а потом сообразил, что посылать некому: девки ваши лежат.

— Который час? — Голос со сна вышел хриплый.

— Пятый вечера. Я осмелился зажечь свечи и растопить печь: в покоях выстыло.

Вот, значит, откуда шаль. И тепло. Пока я спала, повар взял на себя то, что обычно делают горничная и сиделка. Просто понял, что больше некому, — и сделал. Золото, а не человек. Когда не орет так, что стены трясутся.

Я села ровнее, подавив стон: оказывается, одеревенели не только шея с поясницей. В весь позвоночник будто кол вбили.

— Как дворня?

— Ворчат, как всегда. На притеснения и барский произвол.

Я хмыкнула: поворчать о притеснениях начальства — дело святое. Тихон, судя по едва заметной улыбке, был со мной согласен.

— Однако кисель пьют и морковный суп съели подчистую. Бульон тоже пошел. — Он помолчал. — Насколько могу слышать, полегче им к вечеру стало. Не всем, но большинству. Те, кому стало полегче, жалуются, что барыня морит их голодом.

Значит, все идет как надо. Вирусные кишечные инфекции — быстрые. Начинаются стремительно и проходят через пару дней. Правда, выделять вирус потом будут неделю — так что за эту пару дней мне придется ввести драконовские наказания за несоблюдение норм личной гигиены.

— А Федора?

— Моет.

Вот и славно. Я подняла клош. Бульон, золотистый, прозрачный. Гренки. Под другим клошем — мягкий омлет. Десерт из запеченного с медом яблока. Повар помнил про ограничения для выздоравливающей.

— Спасибо, Тихон Савельевич.

Он поклонился — коротко, по-деловому — и вышел. Дверь за ним закрылась без звука.

Я взяла ложку. Бульон оказался прекрасен.