Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 58 – Наталья Шнейдер

Открыв дверь, за которой должна была быть господская кухня, я остановилась на пороге, моргнула и на мгновение усомнилась: может, тот таракан был галлюцинацией и я все еще в горячечном бреду? Потому что это помещение не имело ничего общего с тем, из которого я только что вышла.

Чисто. Не «чисто после Федориной кухни» и не «более-менее чисто». Просто — чисто. Выскобленный добела стол. Медные кастрюли в ряд, начищенные до блеска. Ножи на отдельной доске — и каждый нож для своего: мясной, хлебный, овощной. Разделочные доски — две, нет, три — и ни одна не похожа на экспонат бактериологического музея. Полотенца, льняные, откипяченные добела. Пол подметен. Бочка с водой накрыта деревянной крышкой, и я была готова поспорить: если я подниму эту крышку, не обнаружу в воде никаких посторонних примесей. По крайней мере макроскопических.

Выходит, дело не в достижениях микробиологии, позволяющих популярно объяснить, почему чистота — залог здоровья. И не в наличии или отсутствии водопровода.

Один дом, одно столетие, две кухни. Да, вторая была оборудована явно круче: печь русская, печь с плитой, очаг с вертелом и много чего еще, сразу глазом не охватишь. Все печи выложены белыми изразцами — страшно подумать, сколько это могло стоить.

Но все же главная разница называлась Тихон Савельевич.

Он стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и был, судя по сосредоточенному лицу, полностью поглощен процессом. Один из мальчишек-подручных чистил что-то у окна, второй нарезал зелень — аккуратно, сосредоточенно, явно приученный к порядку не одним подзатыльником.

Тихон обернулся на звук моих шагов. Во взгляде мелькнула тревога. Барыня только что визжала за стеной. Барыня сама пришла к нему в кухню, да еще в такую рань, значит, опять что-то не так. Однако он тут же оставил кастрюлю, вытер руки о чистое — чистое! — полотенце и слегка поклонился.

— Доброе утро, Анна Викторовна. Завтрак будет готов через четверть часа, как условились.

— Доброе утро, Тихон Савельевич. Завтрак подождет, а вот дело — нет. Присесть можно?

Он подвинул мне табурет с такой скоростью, будто ждал этого вопроса. Может, и ждал —мой цветущий вид наверняка соответствовал моему самочувствию.

Я села. Ноги тихо поблагодарили меня. Спина — тоже. Организм настоятельно рекомендовал с этого табурета не вставать ближайшие часа два, но организму придется потерпеть.

— Тихон Савельевич, у нас беда. Полдома слегло с желудочной заразой. Девичья, людская — почти все. Здоровых по пальцам пересчитать.

Он нахмурился. Профессиональный расчет включился мгновенно — стало очевидно, что повар прикидывает: кто таскает дрова, кто носит воду, кто моет посуду.

— Скверно, — коротко сказал он.

— Скверно, — согласилась я. — И кто-то должен кормить тех, кто болеет. Кисель овсяный, жидкую кашу, морковный суп — я дам вам рецепт. Может быть, бульон попозже. Простую, легкую еду. На Федориной кухне сегодня готовить нельзя: я ее закрыла.

Я выдержала паузу, давая ему самому догадаться.

Он догадался. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы прочитать реакцию. Спина выпрямилась — хотя и без того была прямая. Подбородок приподнялся. Ноздри дрогнули. Если бы Тихон был котом, шерсть встала бы дыбом.

— Анна Викторовна, — произнес он с тщательно отмеренной вежливостью, — я готовлю для господского стола. Барский повар — не кашевар для дворни.