Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 55 – Наталья Шнейдер

Голос шел из-за двери ближе к концу черного коридора. Сочное, хорошо поставленное контральто — таким бы романсы петь, а не работниц костерить.

А дура, видимо, та самая девчонка, которая «при кухне я». Лежит в девичьей пластом и голову поднять не может. Поздновато что-то кухарка спохватилась.

Или не поздно? На часы я не смотрела, но, судя по серой хмари за окнами и тому, что, когда я спустилась, дворня еще не расползлась по рабочим местам разносить заразу — утро раннее. Однако барин уже в присутствии. Видимо, следует правилу «Кто рано встает — тому бог подает».

Правда, мне сегодня с утра он подал полдома с поносом и кухарку, способную перекричать паровозный гудок.

Я двинулась на голос. Ноги подгибаться перестали — компенсаторное перераспределение ресурсов. Или, если не пытаться умничать: организм понял, что присесть ему в ближайшее время не светит, и понес на морально-волевых.

Я толкнула дверь в людскую кухню. В нос ударил запах кислого тряпья и чего-то сладковатого, кажется, подгнивших овощных очистков. Это амбре не могла перекрыть даже вонь прогорклого жира, исходящая не то от котлов, не то от сальных свечей, налепленных тут и там прямо на поверхности.

В дальнем углу кухни, загораживая раскрытый сундук, возвышался необъятный зад в когда-то красной, а теперь коричневой юбке. Из сундука гулко, как из бочки, доносился голос, продолжающий костерить помощницу. Наконец хозяйка зада выпрямилась, оказавшись бабой рослой и крепкой. Не жирной — а именно крепко сбитой, с широкой от постоянного таскания чугунков спиной. И становилось понятно, почему кухонная девка предпочла работать, несмотря на болезнь, опасаясь разозлить кухарку. Бицепсам под закатанным рукавом позавидовал бы иной качок. Такую, поди, даже мужики боятся: приложит ухватом, и можно сразу поминки заказывать. На голове у Федоры — а вряд ли это был кто-то другой — красовалась косынка, некогда белая, а сейчас напоминающая карту: на серой глади морей желтые материки застарелых пятен жира и бурые архипелаги неизвестного происхождения и серая гладь общим фоном…

С кажущейся легкостью она одной рукой выдернула из сундука мешок, второй захлопнула крышку и бухнула мешок поверх, разразившись тирадой о бестолковых и ленивых девках, из-за которых все приходится делать самой.

Я потерла переносицу, жалея, что у меня нет надушенного платка — заткнуть нос, как это сделала экономка в девичьей. Запахи там, конечно, были специфические, но и источники очевидны.

Здесь источников неземного амбре — а заодно и инфекции — было столько, что впору начинать составлять акт санитарного обследования.

Стол: массивный, деревянный. Столешница лоснится от въевшегося жира. Отличная питательная среда, можно посевы на ней выращивать.

Разделочные доски — зачем они, если, судя по зазубринам на столе, кухарка спокойно использовала его для резки всего на свете? С бурыми разводами то ли от мяса, то ли от свеклы, то ли от разросшихся патогенных культур.

Под лавками — толстенный культурный слой из луковой шелухи, обрезков овощей и прочего кухонного мусора. Находка для будущих археологов. Станет, лет через тысячу.

Тряпка на краю лавки, живо напомнившая мне дешевые столовые, где такими тряпками протирают пластиковые столы, отчего те чище не становятся. Эта выглядела так, будто ею и пол мыли. В самом деле, зачем заводить несколько тряпок, когда и одна прекрасно справляется с задачей равномерного распределения грязи по всем поверхностям.