Книга Все приключения Ивидель Астер, страница 112 – Анна Сокол

— Так помогите мне, — неожиданно мягко сказала серая. — Помогите мне понять. И тогда я помогу вам. Ивидель, — она коснулась моего рукава. — Это слишком далеко зашло и давно уже перестало быть шуткой, в которую играют двое студентов. Хватит! Рассказывайте. Или забудьте о бароне Оуэне навсегда. Возможно, так будет даже лучше.

Разговаривать со жрицами просто. Им не нужны слова и объяснения, им достаточно прикосновения. Но тогда ты лишаешься права выбирать, что сказать, а о чем умолчать. Рассказать о книгах, что нашел Крис, о яде, и умолчать о прикосновении его губ… Попытаться умолчать и потерпеть поражение. Трудно сладить с собственными мыслями, трудно спрятать то, от чего внутри все переворачивается.

Серая убрала руку и ничего не сказала. Я не увидела в ее глазах порицания или негодования. Наверное, потому, что, читая чужую память, не только видишь события, а чувствуешь их вместе с тем, кого касаешься, не можешь изменить прожитый миг, но можешь прожить его заново.

Я сцепила дрожащие руки. Это был долгий «рассказ». Мы сидели в тускло освещенной гостиной маленького домика, что служил убежищем серой жрицы, но вряд ли мог сравниться с замком баронов Стентон. Гостиная размером меньше нашей старой кухни в Илистой Норе, узкий закопченный камин, мебель с красной обивкой, слишком громоздкая и помпезная для такой комнаты, дубовый стол, керосиновая лампа,увешанные картинами стены, старые, отстающие по углам обои. Тонущие во мраке портреты и несколько зернистых фотографий. История рода Криэ Стентон в лицах. Законченная история.

— Жрицам ведь не запрещено выходить замуж? — невпопад спросила я Аннабэль.

— Нет, — усмехнулась серая. — Так же, как и магам. Только желающие находятся очень редко. Даже самому преданному и любящему мужчине может понравиться другая женщина, просто понравиться, ничего больше, — она пожала плечами. — Даже самый покладистый муж иногда выходит из себя, иногда допускает мысль, что жена поправилась или подурнела. Тысяча мелочей, обычно скрытых от глаз. Я все это увижу, стоит мне за ужином коснуться его руки.

— Это тяжело, — я согласно кивнула. — Зато брак будет честным.

— Это невозможно, — она встала. — Брак — это не честность, брак — это не любовь, чтобы вы там себе, Ивидель, не воображали. Брак — это уступки и куча лжи во имя спокойствия другого. Поэтому я предпочитаю жить одна. И — здесь.

— А как же, — я обвела рукой портреты, — состояние рода?

— Исчезло, — бывшая баронесса зажгла еще одну лампу, темные тени пробежали по портретам. — То, что не растащили приказчики после смерти отца, отошло Отречению после моего поступления. — Она горько ухмыльнулась. — Останешься сегодня здесь? Или гостевая спальня моего скромного домика недостаточно хороша для графини?

— Это было грубо, — ответила я.

— Грубо, — она вздохнула. — Знала бы ты, сколько старых знакомых, уверявших в вечной дружбе, пока отец был жив, сбежали отсюда, словно из чумного барака. Тяжелый был день.

— Он еще не закончился, — я отвернулась от портрета, с которого на меня хитро смотрел полный мужчина с пышными пшеничными усами. — Вы обещали помочь, если я все расскажу. У барона нет времени, понимаете?

— Понимаю, — она склонила голову, взяла со стола лист тонкого пергамента и перо.