Книга Эльф для цветочницы, страница 63 – Элейн Торн

Он подошёл ближе. На прилавке лежал её платок — тот самый, с вышитыми розами, который она всегда носила с собой. И рядом — следы. Много следов, ведущих в проулок.

Калеб поднял платок и прижал к лицу. Пахло ею. И ещё — чужим. Табаком. Потом. Страхом.

Лёд внутри него проснулся.

Он пошёл по следам. Быстро, бесшумно, как учили. Проулок, поворот, ещё поворот. Сарай на отшибе, старая постройка, которую не использовали годами. Изнутри доносились звуки — возня, приглушённый женский крик, мужской смех.

Дверь сарая слетела с петель и рухнула внутрь, подняв облако пыли и трухи. Калеб стоял в проёме, и свет уличного фонаря за его спиной очерчивал его силуэт — высокий, неподвижный, смертоносный.

Он увидел всё сразу. Рози на земляном полу, прижатая к земле. Разорванная юбка, задранная до бёдер. Кровь на губе. Бран держит её за плечи, навалившись всем весом. А Гарет — Гарет нависает над ней, штаны спущены, его рука на её бедре, раздвигает ноги.

Время остановилось.

Бран умер первым. Калеб пересёк сарай в два шага, его рука сомкнулась на горле здоровяка, рванула вверх и в сторону. Хруст шейных позвонков — короткий, сухой, как треск ветки под сапогом. Бран даже не успел вскрикнуть. Его тело обмякло и рухнуло на пол, глаза остекленели, уставившись в потолок с вечным удивлением.

Гарет замер. Его рука всё ещё лежала на бедре Розалинды, но он уже не двигался. Он смотрел на Калеба — и в его глазах был ужас. Настоящий, животный, липкий ужас. Он видел смерть. И она шла за ним.

Одним движением Калеб схватил Гарета за шиворот и отшвырнул от Розалинды, как тряпичную куклу. Тот пролетел несколько футов и врезался спиной в старый верстак. С полки посыпались горшки, мотки верёвок, ржавые инструменты. Гарет попытался встать, но поскользнулся на рассыпавшейся земле и рухнул на колени.

Нож лежал на верстаке — небольшой, с костяной рукоятью и узким лезвием. Острый, как бритва.

Калеб взял нож. Костяная рукоять легла в ладонь как влитая — удобно, привычно, словно он держал его всю жизнь. Лезвие тускло блеснуло в свете, падающем из дверного проёма.

Гарет поднял глаза и увидел нож. Его лицо побелело.

— Подожди... подожди... — залепетал он, выставляя перед собой дрожащие руки. — Ты не можешь... я сын торговца... у моего отца связи... тебя повесят... тебя...

Калеб шагнул к нему. Медленно. Неотвратимо. Его лицо было спокойным, почти отстранённым, но в светлых глазах горело то, что Гарет никогда раньше не видел. Абсолютная, ледяная, беспощадная решимость.

— Ты тронул её, — сказал Калеб. Голос был тихим, ровным, и от этого ещё более страшным. — Ты причинил ей боль. Ты собирался взять её силой.

— Я не... это всё Бран... это он придумал... он сказал, что она...

— Сколько женщин? — перебил Калеб, и его пальцы сжались на костяной рукояти. — Скольких ты уже взял силой? Скольких запугал, сломал, растоптал?

Гарет молчал. Его лицо было белым, как снег за стенами сарая.

— Ты не мужчина, — продолжил Калеб. — Ты грязь… Ты ничто… ты больше никогда никого не тронешь.

Он присел перед Гаретом на корточки. Тот попытался отползти, но спина упёрлась в верстак — дальше пути не было. Калеб протянул руку и взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Гарет дрожал всем телом, его губы тряслись, из горла вырывался тонкий, жалобный скулёж.