Книга Эльф для цветочницы, страница 57 – Элейн Торн

А потом были поцелуи. Долгие, неторопливые, в полумраке кухни, под потрескивание свечи и мурчание кота. Они сидели на мягкой софе у очага, прижавшись друг к другу, и Калеб гладил её волосы, распущенные на ночь, а она водила пальцами по его ладони, обводя старые шрамы и новые мозоли от секатора. Они могли молчать часами, и это молчание было полнее любых слов.

Но дальше поцелуев дело не шло.

Калеб ждал.

Он видел, как она вздрагивает, когда его рука случайно касается её бедра. Как замирает, когда он стоит слишком близко, прижимая её к стене или столу. Как её дыхание становится частым и поверхностным, а глаза — испуганными, не его, а того, другого, кто когда-то брал её силой. Он помнил её рассказ о трещинах на потолке, которые она считала, пока её тело ей не принадлежало. И он не хотел быть ещё одной трещиной в её жизни.

Поэтому он останавливался.

Всегда. Даже когда его собственное тело горело от желания, даже когда её губы отвечали на его поцелуи с растущей страстью, даже когда её пальцы сжимали его рубаху и притягивали ближе. Он мягко отстранялся, заглядывал в её глаза и спрашивал:

— Всё хорошо?

И она отвечала:

— Да. Всё хорошо.

Но он видел тень. Видел страх, притаившийся в глубине её зрачков. И не давил.

Однажды ночью, лёжа без сна в своей комнате, он думал об этом. О том, что желание — это не только физическое влечение. Это доверие. Это готовность отдать себя другому, зная, что тебя не сломают, не используют, не выбросят. Она была не готова. И он будет ждать столько, сколько потребуется. День. Месяц. Год. Всю жизнь.

Он любил её. Не за тело — хотя её тело, с его мягкими изгибами, веснушками на плечах и руками, пахнущими розами, было для него самым прекрасным в мире. Он любил её за то, как она улыбается, когда думает, что никто не видит. За то, как она разговаривает с цветами, словно они её дети. За то, как она встала между ним и леди Эвелин и сказала «нет». За то, как она дала ему свободу и заплакала, когда он остался.

Ради этого стоило ждать.

Рози чувствовала его ожидание.

Оно было в том, как его руки замирали на её талии, не опускаясь ниже. В том, как он отстранялся первым, даже когда его дыхание сбивалось, а глаза темнели от желания. В том, как он спрашивал «всё хорошо?» — каждый раз, каждый поцелуй, каждое прикосновение. Она была благодарна ему за это. И злилась на себя.

Потому что хотела большего.

Ночью, лёжа в своей спальне и глядя в потолок, она признавалась себе в этом. Она хотела его. Хотела чувствовать его руки везде, хотела просыпаться рядом с ним, хотела того, чего боялась и жаждала одновременно. Но каждый раз, когда его прикосновения становились настойчивее, когда поцелуй углублялся, а его тело прижималось к ней теснее, внутри поднималась паника. Старая, знакомая, липкая. Она видела не Калеба — видела Джеймса. Чувствовала не любовь — чувствовала страх.

И ненавидела себя за это.

Однажды вечером, после особенно долгого поцелуя, который она прервала, отшатнувшись и тяжело дыша, она посмотрела на него с отчаянием.

— Прости, — прошептала она. — Я хочу... я правда хочу. Но что-то внутри...

— Ш-ш-ш, — он прижал палец к её губам. — Не извиняйся. Ты не обязана. Никогда не обязана.

— Но ты...

— Я подожду, — сказал он просто. — Столько, сколько нужно. Ты стоишь того, Рози. Каждую минуту ожидания.